В бывшем подвале с черным ходом и мутными лампочками открывается необычный мир — холодные утром минералки и умудренная старая собачка Сашка, который всегда знает правду. Здесь каждый день полон загадок и неожиданных открытий.
Тогда открывай.
Мы выпили. Я вяло пожевала салат, вздохнула, уставилась на горящую свечу, потом перевела взгляд на Лукьянова, который молча наблюдал за мной, и сказала:
– Дед хочет, чтобы он сел за решетку.
– Игнатов?
– Ага.
– Ну что ж… хороший повод задержаться еще на несколько дней.
– Задержаться? – подняла я брови.
– Не притворяйся, – поморщился Лукьянов. – Я сказал то, что сказал. Могу добавить: сказал, что думал. Еще вопросы?
– Нет. Извини.
– Когда ты с таким видом начинаешь извиняться, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать тебе гадость.
– Извини."
"– Да пошла ты к черту. Что за манера все портить? – Он поднялся и потянул меня за руку. – Идем. С тобой лучше общаться в горизонтальном положении. Или в вертикальном, но когда твои мысли заняты другим. Например, как получить максимальное удовольствие. Предупреждаю сразу, я рад, что остался, и не позволю тебе испортить мне настроение.
– Твое желание для меня закон, – хмыкнула я.
– Значит, мы прекрасно проведем время.
Я пошла за ним в спальню, пытаясь обнаружить в своей душе большое счастье.
Лукьянов оказался прав, эта мысль очень скоро, меня покинула, так же как и все остальные. И счастье явилось как по заказу, да такое, что хоть сейчас умри, ничего лучше в жизни уже не будет и ждать нечего, а надумаешь ждать – себе дороже, замучаешься.
В комнате было темно, под дверью скулил мой пес, которого опять не пустили в спальню, а я робко позвала:
– Саша…
– Что? – спросил он.
– Давай уедем куда-нибудь. Далеко.
– Разве только на Шпицберген. Но там хреново. А я тяготею к пятизвездочным отелям.
– Что же делать?
– Ничего. Жить. И радоваться тому, что есть.
Следующий день прошел в высшей степени приятно.
