— Она была твоей подругой?
Губы лоначки искривились, словно от затаенной боли. «Она тоже чувствует вину», — догадался Френтис.
— Она сделалась мне сестрой, — ответила Давока.
— Тогда я скорблю о ней вместе с тобой. А что там произошло, я уже рассказывал. Убийца поджег принцессу, и та убежала.
— Убийца, которого видел только ты.
«Любимый…»
— Убийца, которого я убил.
— Ну хорошо — убийца, которого видел лишь ты и ты убил.
— В чем ты меня подозреваешь? Что я — шпион? Зачем тогда мне было выводить тебя с пацаном из дворца и шастать теперь по лесу?
Давока немного расслабилась, перестав сжимать копье.
— Все равно я уверена, что ты — гарвиш. Ладно, посмотрим еще.
Они прошли на восток пять сотен шагов и повернули на север, описав широкую дугу. Деревья начали редеть.
— Ты хорошо знаешь этот лес? — спросила лоначка.
— Мы часто приходили сюда во время уроков, но никогда не забирались в самую чащу. Думаю, даже королевские лесничие никогда не заходили настолько глубоко. Рассказывают, что отсюда многие не возвращаются. Лес их затягивает, и они ходят кругами, пока не умрут с голоду.
— В горах, — сердито буркнула Давока, — все на виду. А здесь — сплошные заросли.
Они разом остановились, услышав отдаленный, но отчетливый звук. Ошибиться было невозможно: кто-то вопил от боли. Они переглянулись.
— Мы рискуем раскрыть наше убежище, — сказала Давока.
— Война — это всегда риск. — Френтис наложил на тетиву стрелу и побежал.
Пока они бежали, крики сменились жалобным плачем, затем — кошмарной какофонией хриплых рыков, эхом отозвавшихся в памяти Френтиса. Он перешел на шаг и присел за густыми кустами. Поднял руку, показывая, чтобы Давока остановилась, осторожно высунулся, принюхался. Резкий запах будил все новые воспоминания. «Мы с подветренной стороны, — подумал он. — Это хорошо».
Лег на землю и пополз вперед. Давока ползла рядом, двигаясь ловко и скрытно. Наконец он увидел то, чего и ожидал. Пес был огромен, выше трех футов в холке, мускулистый, с широкой тупой мордой, уши маленькие и плотно прилегающие к черепу. Он что-то с рычанием пожирал, временами огрызаясь на трех других собак, вертевшихся рядом. С его клыков текла кровь.
«Меченый!» — подумал Френтис, но тут же сообразил, это чушь. Пес казался мельче, и шрамов на морде, из-за которых получил свое прозвище его старый знакомец, было не так много. Френтис часто думал о судьбе Меченого, но полагал, что, после того как Ваэлин пожертвовал собой под Линешем, собака либо сбежала, либо убита. В любом случае, где бы ни находился сейчас Меченый, этот пес им не был. Просто какой-то другой воларский травильный пес, наверняка вожак стаи, только что убивший кого-то.
— Прошу вас! — послышалось откуда-то сверху.
Френтис поднял голову.