Историческое повествование о боевых действиях советских войск во время операции «Багратион» в 1944 году. Автор описывает подвиги Восьмой гвардейской роты под командованием старшего лейтенанта Воронцова, её боевой путь и встречу с власовцами. Произведение раскрывает суровую реальность...
Эх, какие хорошие ребята у меня там были!
В темноте просвистели невидимые крылья, и утиная стая с шумом и кряканьем опустилась на воду. Раньше здесь, на виру, утки не селились. Теперь место купания и полоскания белья, мир забав деревенской ребятни и стариков, стало укромным местом утиных гнездовий, какими бывают разве что дальние лесные болота. Мужикам хотелось поговорить, сразу обо всём. Но все разговоры рано или поздно сходились на одной теме.
– Всё же обидно, что Германию курочить будут без нас.
– Что, Евстрат, жалеешь, что немку попробовать не удалось.
– Жалею. У нас-то они всласть пожировали. Своих наплодили. А наших пожгли, голодом поморили.
– Тут, брат, смотря как глядеть. Наших-то, говорят, полицаи жгли. Немцев тут всего-то шесть человек и было. С пулемётом стояли да офицер с переводчиком. А соломку раскладывали полицейские.
– Видел я, когда по Калининской области шли, детей умерших от голода. Видать, какой-то детский дом. Так и лежали на обочине, в рядок. Как солдаты. Вороны уже глаза расклевали…
– Кто наших убивал да жёг, небось где-нибудь ещё бегают. По лесам да по болотам. Прячутся.
– Под Минском да под Бобруйском их крепко прихватили. Тысячи сдались. Тысячи уничтожены. Несколько армий прекратили своё существование, так в сводках пишут. – Кондратий Герасимович почесал ключицу. – А что я, ребяты, думаю: построить спервоначалу баню. В ней мы с Трохой-Трофимом первую зиму перезимуем. Она нам будет служить и колхозным правлением, и казармой и – по прямому назначению. С печкой и трубой. Хорошую. Не курную.
– А что, можно и так, – тут же согласился Фёдор. – Я петли и всю кузнь обеспечу. Завтра и начну. А ты, председатель, ёлки в лесу присмотри. Пока коняга в руках, дерево и вытащим.
Мысль о бане всем понравилась. Долго обсуждали будущую стройку. Где баню поставить. Как рубить. На что ставить. Чем крыть и чем конопатить. И все их мысли не имели никакой преграды и сомнения. Только Кондратий Герасимович вдруг сказал Фёдору:
– А что это ты меня председателем назвал? Я с лета сорок первого с себя полномочия снял.
– Считай, что мы тебя сегодня на новый срок избрали, – отозвался Фёдор. – Ты, Евстрат, не против того, чтобы Кондрата Герасимовича Нелюбина снова избрать в председатели колхоза?
– Нет, я только «за».
– Ну вот, считай и порешили. А ты, Кондрат, оформи всё протоколом. Мы подпишем. Протокол Марья отвезёт в район. Пускай там начальство решает. А мы, считай, своё слово сказали.
