Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Дело было не в том, как он держал руки в карманах небрежно расстегнутого элегантного черного пальто, не в породистом лице, которое раз увидишь — никогда больше не забудешь, и даже не в колючих призрачно-серых глазах, смотрящих пренебрежительно и равнодушно.
Дело было в том, как он держал себя. Дело было в неуловимой ауре властности, которую он вокруг себя распространял. Дело было во внутреннем стержне, который нельзя увидеть, а уж тем более потрогать, но сразу можно почувствовать в человеке… Точно также, как и отсутствие этого стержня.
Дело было в том, что из угловатого, неловкого, замкнутого, странноватого парня, каким Джина его помнила, он превратился в холеного, статного, надменного мужчину, вопрос об уверенности в себе которого даже поднимать было глупо.
— Твой хозяин — полномочный комиссар Вацлав Кнедл. В Догме он второй человек после верховного комиссара Пия, — свысока проговорил неприметный поверенный, подавая Джин багаж. — И избави тебя бог проявить к нему непочтение!
«Да, избави меня бог!» думала она, волоча саквояж с черными платьями и серыми передниками по деревянным ступеням п-образной викторианской лестницы, не в силах смотреть на чудовище, в которое превратился Вацлав Кнедл.
Избави меня бог…
— Мир дому сему, — сказала Джина и, справившись с собой, посмотрела в холодные серые глаза своего собственника.
— Да придет твой мир на мой дом, — бесстрастно проговорил Вацлав Кнедл в ответ.
Святые на небесах, у него даже голос изменился! В нем — высокомерие и насмешка, властные интонации хозяина, не испытывающего и тени сомнения в том, что все, чего он захочет, тут же будет принадлежать ему.
Желтый фартук! Его поверенный привез для нее желтый фартук и лишь из-за упрямства пестуньи Магды Джине достался серый. А это значит, Вацлав Кнедл хотел сделать ее своей мессалиной! Черт знает, куда бы он дел ту пампушку в желтом фартуке, которая тоже встречает Джину на крыльце, но вряд ли это было для него проблемой. Вот только все пошло не так, и Джин теперь не его шлюха, а всего лишь уборщица.
Она с трудом сдержала довольную усмешку, впервые подумав о пестунье Магде с благодарностью.
Перетопчешься, комиссар!
ГЛАВА 7. 2"
"Ни готовить, ни тем более убираться золотая дочка богатого отца Джина Моранте не умела от слова «совсем». To самое, что зовется «домашними» делами и «женской» работой с самого детства шло мимо нее.
