Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Все- таки странный парень, странный… И глаза у него странные, призрачно-серые, как туман, клубящийся над черной бездонной пропастью. Интересно, о чем думает сейчас, глядя на него, своего счастливого соперника? Сравнивает? Взбешен его, Торстона, превосходством? Хочет убить?
— Я бы хотел поговорить с вами обо всей этой известной вам ситуации, мистер Кнедл, — проговорил Горанов очень мягко, как будто обращался к душевнобольному. — Я прочитал ваши письма, адресованные моей женщине, и, надо сказать, впечатлен вашим проникновенным слогом.
Под неподвижным взглядом Вацлава, взглядом, в котором нельзя было прочитать и намека на какую-либо испытываемую им эмоцию, Торстон Горанов запнулся, смешался, и, тут же, разозлившись на себя за то, что пасует перед каким-то щенком в нелепых шмотках с распродажи, продолжил значительно громче и высокомернее:"
"— Что касается содержания писем… Вы должны отдавать себе отчет, что Джина Моранте состоит в близких отношениях со мной и, смею вас уверить, эти отношения весьма серьезны! Я собираюсь сделать ей предложение и готов поспорить, она ответит мне согласием.
Торстон Горанов остался необыкновенно доволен своей речью, которая получилась, как он подумал, весьма убедительной и наглядной. В конце концов, он сказал правду, и когда-нибудь паренек будет даже благодарен за то, что Горанов открыл ему глаза.
