Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Ибо Джина Моранте была не только обеспечена, но и диво, как хороша. О, она умела играть и флиртовать, а про то, что вытворяла в постели, лучше вообще не вспоминать, иначе он возбудится прямо сейчас! Пожалуй, он в любом случае бы позволил себе с этой сладкой девочкой увлекательный роман, разумеется, без продолжения, но, учитывая состояние ее папаши, сам бог велел возникнуть более серьезному и возвышенному чувству! Главное — не спугнуть своенравную вампиршу ранними разговорами о женитьбе, быть блестящим, остроумным, привлекательным и, конечно, по полной ублажать ее в сексе.
Моранте уже крепко висела на крючке, кажется, эта избалованная денежками своего папы и повышенным мужским вниманием дева даже стала в него потихоньку влюбляться. Его неординарный и абсолютно ей не ожидаемый ход с переодеванием в синекожего демона на Ночь Веселых оказался гениален. Все было хорошо — и первый секс, и поцелуи у всех на глазах, и совместная поездка в солнечное Грацаяльское княжество, к золотистым пляжам и лазурному морю, которую они задумали после окончания этого триместра… Все было хорошо и спокойно, все шло по плану…
Однако Вацлав Кнедл со своими признаниями все-таки был опасен.
А это значит — во имя собственного спокойствия с Вацлавом Кнедлом нужно поговорить по душам.
И откладывать этот разговор Торстон не стал, на следующий же день попросив Кнедла задержаться после лекции по русской литературе, на которой Торстон исподтишка за ним наблюдал. Выдержке парня можно было только позавидовать — несмотря на то, что его имя вот уже несколько дней полоскала вся академия, он не выглядел расстроенным или нервным.
Проверив, плотно ли затворена дверь аудитории, Горанов обернулся к Кнедлу.
