Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Поэтому, когда пришла пора идти ва-банк, Джин не колебалась.
Бесстрашно забравшись на высокий подоконник, Джин изо всех сил терла запыленное стекло распахнутого окна, находящегося на уровне пятого этажа и молилась о том, чтобы никто из ее блестящей тусовки не увидел великолепную Джину Моранте намывающей окна, как самая распоследняя чернавка-уборщица.
— Джина, осторожнее, пожалуйста! — озабоченно проговорил Горанов, разбирающий учебные пособия на столе. — Все-таки мне самому нужно было туда лезть!
— Что вы, мне совсем не сложно… — отозвалась Джин весело и повеселела еще болеьше, когда заметила оценивающий взгляд, который Горанов украдкой бросил на ее ноги.
Пора, что ли…
Мысленно выдохнув, Джин, закатила глаза, выронила тряпку и бессильно качнулась в сторону раскрытого оконного проема.
— Джина, осторожно! Джина! Господи! Черт! — бросившийся к окну Горанов каким-то чудом поймал ее, обессиленную, прижал к своей широкой груди и, что удивительно, выдал несколько абсолютно нелитературных слов.
— Голова закружилась… У меня такое иногда бывает… От высоты… — Джина слабо поморщилась и прижала пальцы к виску. — Извините…
— У вас такое бывает? Извините? Вы еще и извиняетесь? — гневно воскликнул Торстон, впрочем, не спеша отпускать ее. — Вы чуть из окна не выпали, черт бы вас побрал!
— Извините, — слабо повторила Джин. — Я просто хотела помочь…
Наверное, только тут до него доходит, что он сжимает в объятиях не какое-то полено, а живую девушку и у этой девушки, между прочим, потрясающе обольстительные формы, хорошо подчеркнутые синими джинсами и тонкой черной майкой, обтянувшей высокую соблазнительную грудь.
Наверное, эта самая ее грудь, прижатая к его груди, Горанова все-таки доконала, потому как он сразу же убрал руки и заявил, что на сегодня уборки достаточно и Джин лучше пойти в свою комнату, прилечь, отдохнуть."
"Настаивать на обратном Джин не стала — охота сегодня и так была удачной. Пусть у нее не получилось за две недели, получится за две с половиной.
Так Джин и заявила ехидствующей Надин, отпив глоток голубого шампанского. Делиться с Делиль проделанной по Торстону Горанову работой Джина не стала. Меньше разговоров — больше дела.
— Посмотрим-посмотрим, — скептически усмехнулась кузина и с каким-то садистским удовольствием добавила. — А пока тебе придется поцеловать Вацлава Кнедла. По- взрослому. Завтра.
