Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
— Комиссар Кнедл, на лидера республики только что было совершено покушение! Снайпера поймали и уже начали допрашивать! Он молчит, но очевидно, что он из Лилейной Угрозы… Комиссар Пий требует вас немедленно!
Лилейная Угроза… Наверное, это название группировки, членам которой хватает духа сопротивляться людоедскому режиму Догмы. Группировки, в которой состояла прошлая служанка Кнедла. Та чернавка, которую расстреляли. Ах, как жаль, что их снайпер промахнулся, и дядюшка Пий остался в живых!
Она шла по темному коридору медленно.
Вацлав Кнедл впервые на ее памяти не ночует дома и при этом он взял с собой значительное количество охраняющих дом солдат, которых сейчас стягивают к верховному комиссару в опасение того, что покушение повторится…
Узор на стене закончился. Перед дверью своей каморки Джин остановилась, отняв руку от стены. Витающие в голове возбужденные обрывки мыслей легли в ровные четкие строчки.
Не раздумывая больше ни секунды, Джина резко развернулась и направилась в комнату Дороты Лесьяк, которая при ее появлении лениво приподнялась на кровати.
Но сонное выражение лица пампушки в мгновение ока сменилось испуганным.
— Чего тебе надо? Зачем сюда пришла? А ну, убирайся из моей комнаты прочь..
Массивная Дорота попыталась оттолкнуть Джину. Наивная… Она всего лишь человек, тогда как Джин…
Вампир.
И пусть подавленные вефриумом клыки поначалу не слушаются, не желая прорезываться, но затем она улавливает запах и ток живой человеческой крови и животная, вампирская природа берет свое.
Легко справившись с испуганной девушкой, Джина с наслаждением вонзает клыки в ее сонную артерию и пьет восхитительный нектар большими, вкусными глотками."
"Несколько алых капель падает на белую сорочку Дороты, но, наверное, пампушка все-таки сможет потом отстирать. Хотя, ей-богу, лучше бы выкинула этот отвратный парус, на который смахивает ее ночная рубашка больше всего.
Опустошать мессалину в планы Джины не входит — с филигранной точностью она берет ровно столько крови Лесьяк, чтобы та, лишившись сознания, мягкой кучей осела на своей постели и не путалась под ногами.
Благословенная жидкость разливается по телу тысячью шипящих бордовых пузырьков, блаженно-восхитительным жаром насыщения и силой ее любимого волшебного дара, ее во весь голос закричавшей сверхспособности, словно проснувшейся от долгого сна.
