Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Несмотря на то, как в свою очередь сильно изменился он и как хорошо ее читает, он мужчина, просто влюбленный в нее мужчина, а значит, она сможет усыпить его бдительность. Или она не Джина Моранте!
— С тобой. С тобой, Вацлав, — повторила Джин, запрокинув к нему лицо, и мягко провела ладонью по его скуле.
Слишком близко, отвратительно близко и пугающе нежно… Вацлав крепко сжал ее руку и поднес дрожащие ледяные пальцы к своим твердым горячим губам.
Это прикосновение — самое откровенное, что она когда-либо испытывала с мужчиной.
Тем сильнее пробирающий до мурашек поцелуй, уже не такой жадный, а медленный, тягучий, к финалу становящийся все горячее и неистовее, забирающий всю ее энергию, подавляющий волю. Наверное, нечто подобное чувствует сосуд, из которого вампир выпивает всю кровь, хотя вообще-то вампир здесь она.
Джина просто не выдержит, если Вацлав продолжит — он выжрет всю ее, до смерти иссушит силой своей сумрачной преступной одержимости.
И словно в ответ на ее спотыкающиеся, неверные мысли где-то далеко, будто в параллельном мире раздается приятная мелодия. Это звонит с вороха бумаг, лежащих на столе, его сотовый телефон.
Вот только комиссар будто бы не слышит, покрывая поцелуями ее шею и расстегивая крючки на черном платье, чтобы спуститься ниже, к груди. К полному ужасу Джин, сотовый замолкает, но затем разражается трелью вновь. Оживает и стационарный телефон, что уже громче и пронзительнее. И когда ко всему этому присоединяется настойчивый стук в дверь кабинета со стороны улицы, Джина понимает, что спасена.
Вацлав с трудом отрывается от нее.
— Иди в свою комнату, — холодным господским голосом велит он, но у него зачарованный взгляд человека, только что побывавшего в иной, волшебной реальности и пока что не отошедшего от того, что он там увидел.
Джине не надо приказывать дважды. На ватных ногах она идет к двери, но, повинуясь какому-то быстрому импульсу, претворяет ее за собой неплотно, что позволяет ей услышать взволнованный голос поверенного Вацлава, которого он впустил в кабинет с веранды.
