Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви.
Дружок Дюка, такой же качок, как и он, присоединился к товарищу, и вдвоем они принялись лихо месить Кнедла. Джин рванулась к двери, но была схвачена третьим товарищем — мистером Сморчком — и больно схвачена его потными тонкими пальцами за грудь.
— Между нами ничего нет, слышишь ты, идиота кусок! — взвизгнула Джин, попытавшись вырваться, но Сморчок держал неожиданно крепко. — Прекрати это, пока не поздно, прекрати!
— Грязная, лживая шлюха! Сейчас я отучу тебя лгать! — выплюнул Дюк и его с молниеносной силой выброшенный кулак въехал Вацлаву в переносицу, после чего, перехватив девушку у Сморчка, Кремер сказал. — Чеботари, он твой! Знаешь Чеботари, красотка? Разумеется, откуда такой принцесске, как ты, знать какого-то уборщика, который моет полы в столовке академии? О, поверь мне, Чебот весьма презабавный типок, ведь он одинаково страстно любит и девушек, и парней. И сейчас, моя сладенькая, он прямо у тебя глазах превратит твоего драгоценного мальчика в самую что ни на есть кровавую шлюшку!
— Ты больной… — в ужасе выдохнула Джин и вскрикнула, потому что Дюк что есть силы дернул ее за волосы, намотав их на свою лапищу. — Я не верю, что ты сам додумался до этого! Остановись, Кремер, просто остановись! Если тронешь меня хоть пальцем, Моранте сотрут тебя с лица земли!
— Кремеры откупятся, — с тупым самодовольством возразил Дюк. — Как бы не были богаты Моранте, от неприлично большой суммы еще никто не отказывался! Твоему отцу ничего не останется, как взять деньги и отдать попорченную дочуру единственному, кто согласиться взять тебя! Мне!
— Идиот! — прошептала девушка. — Какой же ты идиот, господи…
Чеботари, похабно раззявив рот, шел на Кнедла. Коротковатые клыки его были не белоснежными, как у большинства вампиров, а желтыми и неровными — правый видимо длиннее левого. Во всей его манере, в виляющей крадучей походке, в масленом взгляде было нечто женственное, развязное, оскорбительное.
— Ну что же, мальчик? Милый, милый мальчик, вкусный сосудик… — прошепелявил Чеботари, жадно разглядывая Вацлава. — У тебя ведь никогда не было… так, правда? Если расслабишься и позволишь моему Младшему Брату немного похозяйничать в тебе, то тебе и самому будет очень хорошо. Это очень, очень хорошо, здорово, очень приятно… Давай доставим друг другу немного наслаждения? Тебе понравится, я обещаю…
— Прекрати это, Дюк, мать твою, прекрати это! — Джин закрыла лицо руками.
— Смотри! — брызжа слюной, проорал Кремер и заломил ее руки за спину.
