Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Решив, что дядя Пий написал очередную свою мудрую мысль, что-то вроде: «Женщины — рельсы по которым ездят мужчины» (он такое любил), Вацлав, посмотрев на экран телефона, не поверил своим глазам. Но он помнил ее номер наизусть — это была она. Джина! И ошибиться она не могла — в сообщении она называла его по имени.
И как наяву в ушах зазвучал ее глубокий, бархатный голос, от которого бросило в дрожь.
Я хочу продолжения, Вацлав…
Он положил свой старенький дешевый телефон на стол так аккуратно, как будто тот был стеклянным и попытался справиться с нахлынувшими эмоциями.
Холодный осенний воздух хлынул в комнату, немного охладив разгоряченные мысли, роящиеся в голове.
Джина позвала его. Она его ждет. Она его… хочет?
Вацлав тяжело задышал, до боли стиснув непослушными пальцами холодную деревянную раму.
Но внутри все пело, и он ничего не мог с этим поделать.
Костюма для Ночи у Вацлава не было — идти на вечеринку он не собирался. Ну и плевать — какое это имеет значение по сравнению с тем, что Джина позвала его? По сравнению с тем, что он сможет ее обнять?
Вацлав трясущимися пальцами застегивал пуговицы своей любимой белой рубашки. Как и всегда, до конца — ни одна не должна быть расстегнута.
Аккуратно пригладил свои растрепанные волосы и, напрочь забыв про крутку, он вышел из комнаты.
ГЛАВА 15.2"
"Промозглый осенний вечер тут же окутал его холодом, трепещущими на ветру разноцветными гирляндами, звуками музыки, доносящейся из Охотничьего домика и непривычной многолюдностью. Несмотря на не располагающую для прогулок погоду, тут и там встречались ряженые.
Некоторые были откровенно пугающими.
