В центре сцены стояла девочка-ворона — хроникарь жизни и смерти, за которой следили все. В душе же у нее жил зверь, страсть волчицы. Когда она появилась на пороге бара, Николай сразу понял: её жизнь тянется к концу, и каждый здесь хочет её выкинуть. Но в ней пламя, что превращает её в воина неуловимых моментов, пока дух зверя не заставит её уступить место себе....
Это её жизнь и её выбор.
Ник, полностью раздевшись, направился к бельевому шкафу. Марика, молча наблюдавшая за его действиями, нахмурилась. Что он там позабыл?
Оказалось простынь.
Порывистыми движениями он оторвал от белого полотна две длинных полоски, швырнул ненужную более ткань на паркет, и в два прыжка оказался рядом с кроватью.
Продолжая тяжело дышать, прошёлся взглядом по обнаженному трепещущему телу девушки. И тихо начал говорить:
– Никогда не был сторонником садо-мазо. Ненавижу, когда причиняют боль женщине.
От его слов Марику бросало то в жар, то в холод. Соски затвердели и теперь гордо венчали соблазнительные холмики грудок. И без того плоский живот судорожно втягивался. Вытянутые ноги подрагивали.
Но Марика не шелохнулась. Как зачарованная смотрела на мужчину. На его красивое, именно суровой красотой, лицо.
Он собирался её привязать…
О, да…
Марика была согласна.
Она прикусила губу и прикрыла глаза.
Медленно, очень медленно, не делая резких движений, Марика подняла руки и вытянула их над головой.
"И Николай, нависнув над ней, стараясь пока даже случайно не соприкоснуться с её молочной кожей, аккуратно, но крепко завязал ткань на каждой кисти, после чего второй конец ткани привязал к столбикам на кровати.
Рывком спустился вниз и замер в области лица девушки.
Та открыла глаза и снова робко улыбнулся.
Всего несколько дней назад подобная улыбка выбила почву из-под ног.
