Держал меня, сжимал так крепко, что становилось понятно – не особенно он и пострадал в драке.
Страдающий человек просто не может быть настолько сильным.
Розгин целовал жадно, порабощая и отключая мозг. Я не могла вздохнуть, не могла ничего сказать, не могла хоть как-то препятствовать.
И к тому же меня буквально поглотили воспоминания о его прежнем поцелуе, переплетенные с недавними ощущениями от сна, в котором Розгин так же держал меня, сжимал, целовал. И мне было хорошо. Мне все нравилось.
Как и сейчас.
Только в этот раз, в действительности, все было острее, насыщеннее.
И безумнее.
Потому что, когда он отпустил мои губы, тяжело и глубоко дыша и глядя своими дикими черными глазами, я могла бы возразить.
Розгин мне словно шанс давал на это. Время.
Но я не воспользовалась его подарком. Просто смотрела, ошарашенно и темно, просто дышала в унисон, сжимала пальцы на крепких плечах. Облизнула губы, желая удержать его вкус.
И в тот же момент Розгин поднялся, подхватил меня под ягодицы, поднимая над полом, неожиданно легко и мягко, и понес в комнату.
Я знала, куда он меня несет, для чего.
Знала, что будет делать.
И не сопротивлялась.
В конце концов, все и в самом деле к тому шло. С самой первой встречи. И стало определенным после нашего первого поцелуя. То, что я себе в этом не признавалась, никак не отменяло самого факта.
Розгин опустил меня на топчан, сразу же навис сверху, вжимая в матрас жестким телом. Он ничего не говорил, ни о чем не предупреждал.
Ничего не просил. И не спрашивал больше.
И ему , и мне было ясно, что остановок не будет. И недопониманий тоже.
Макс расстегнул на мне джинсы, стянул вниз вместе с бельем, выдохнул, шумно втянул воздух носом, коротко рассматривая, скользнул опять вверх, поцеловал, затем рванул на груди кофту и шелковый топ.
Его ласки не были ласками, как таковыми.
Он не стремился доставить мне удовольствие. Подготовить меня. Он просто раздирал одежду, словно распаковывал долгожданный подарок, желая быстрее добраться до сути.
А я позволяла все это делать. Не стараясь ответно действовать, раздевать, целовать. Что-то мне подсказывало, что ему сейчас этого не нужно.
Розгин остановился на пару мгновений, сжимая мою грудь, опять грубовато и больно. Но на грани, доставляя дискомфорт, но такой будоражащий, царапающий, острый, что это воспринималось странно.
Неконтролируемой дрожью, волнами проходящей по всему телу.
