- Послушай… А откуда ты Варвару Петровну знаешь?
- Она не говорила? – покосился он на меня.
- Нет, кратко что-то упоминала…
- Ну, тут секрета нет. Она меня воспитала, можно сказать. До восемнадцати лет у нее жил периодически. Если б не она – в колонию бы уехал.
- Ооо… Ты рос без родителей? – я посмотрела на него с сочувствием.
Сама я росла в дружной крепкой семье и представить себе не могла более счастливого детства. Теперь понятно, почему он такой грубый и злой. Варвара Петровна его, наверно, как смогла, облагородила, но все равно…
- Почему? С родителями, - усмехнулся он, - только они часто были не в курсе, что я есть.
Но да хрен с ними. Тетя Варя – это и мать моя и отец. Вечно впрягалась за меня, из всяких передряг вытаскивала.
- Она не отвечает на звонки.
- Вернемся из деревни, заедем. Она говорила, что на пленэр собирается. Вполне могла свалить.
Я не стала настаивать.
Конечно, волновалась, но, с другой стороны, Варвара Петровна вполне была способна на любые безумства.
За это ее и любили ее многочисленные поклонники.
Яблоневое открылось неожиданно.
Я здесь никогда не была, Розгин, по-моему, тоже, хотя я не спрашивала.
Но, тем не менее, бывшую усадьбу Головиных было видно издалека. Вернее, то, что от нее осталось.
Розгин остановился на пригорке, я вышла из машины, осматривая пейзаж и прикидывая, где могло находится место, с которого фотографировали прабабку.
По всему выходило, что надо ехать по кругу, потому что озеро, явно видимое на картине, здесь едва намечалось.
Я поделилась информацией с Розгиным, и мы тронулись дальше.
По самой деревне проехали , не останавливаясь. Тем более, что смотреть там было не на что. От некогда процветающего поселка, где был и колхоз, и школа, и почта с магазином, остались одни воспоминания. Практически все дома были заколочены, людей на улице не виднелось.
Если жители и остались, то, наверняка, на том берегу озера. Я успела заметить там кое-какие признаки жизни: гуляющих гусей, собаку, старую, но не гнилую лодку у мостков.
С этой стороны жизни не было.
И старый, разрушенный особняк, в котором родилось не одно поколение моих предков, возвышался на пригорке символом утерянного величия.
Мы подъехали ближе, и я сразу поняла, с какого места фотографировали прабабку. Взбежала на холм, прикинула кадр. Да, все так. И, как я и думала, никакого домика для прислуги там никогда не стояло.
Зато стояла ель. Средней высоты, примерно тридцатилетняя.
