- И сколько, ты говоришь, предков твоих в этом доме родилось? – он намеренно разрушил молчание, грубовато и нагло.
Княгиня вздрогнула, перевела на него печальный взгляд:
- Не знаю… Усадьба была построена в середине девятнадцатого века…
- Ммм… До отмены крепостного, значит? – поднапряг память Розгин, усмехнувшись.
Княгиня , естественно, не осталась безучастной:
- А это важно? Да, мои предки были богаты. Владели деревнями и миллионным состоянием. А потом у них все это отобрали. Не исключено, что кто-то из числа твоих предков.
- О как! – восхитился Розгин, - у нас тут классовое неравенство, да? И классовая ненависть неожиданно обнаружилась?
Он демонстративно медленно и тягуче оглядел нахмуренное лицо Княгини, ее прикушенную в досаде губу. Видно было, что она жалеет о сказанном, но , в противовес эмоциям, не собирается извиняться и забирать свои слова обратно. Достал он ее все же.
И Розгину неожиданно захотелось ее… Обидеть. Наказать. Странное, не особо подходящее ему чувство.
Новое.
Наверно, это началось еще тогда, в их первую встречу, когда эта долбанная аристократка приперлась в его убогую контору и брезгливо оглядывала стены и сиденье стула, перед тем, как на него сесть.
Конечно, потом первое впечатление истерлось, но, получается, что не до конца.
Они никогда не будут на равных!
Эта мысль пришла к Розгину неожиданно и резанула своей остротой.
Княгиня может ему отдаваться, может спать с ним, позволять делать с собой все, чего ему хочется… Но она никогда не будет воспринимать его, как равного себе!
Сука! Как странно! Двадцать первый век на дворе! Все эти регалии, все эти голубые жилы и соли высшего общества, все это – такая хрень! Но стоит только коснуться чего-то настолько глубинного, настолько животного, внутреннего, как моментально гребанная память предков вылезает.
Вот в таких мелочах. Повороте головы, надменном подергивании уголков губ. Легком дрожании тонких аристократических пальцев.
Сразу становится понятна глубина пропасти.
И сразу становится понятно, насколько их союз временный.
Княгиня на его подкол не ответила ничего. Просто дернула надменно плечиком и отвернулась.
И это окончательно взбесило."
"Розгин и сам не понял, как развернул ее к себе за локоть, как сжал жесткими пальцами подбородок, чтоб не успела увернуться, как впился злым поцелуем в раскрытые губы. Кажется, она что-то хотела сказать.
Наверно, возразить?
Наверно.
