Остановился у одной из них, выглядящей наиболее дико, выволок тварь, уже подающую признаки жизни, из багажника.
Присел перед ним, похлопал по роже, кривясь от омерзения.
Княгиня выбежала следом и боязливо встала в стороне, с ужасом в раскосых глазах разглядывая окровавленного мужика.
- Макс, пожалуйста, давай его в полицию отвезем, пожалуйста, Макс…
- Он был в полиции, - счел необходимым все же пояснить ей Розгин. – И чего?
- Но… Но есть же другие методы! Не такие! Ты же не собираешься его?... Макс!
- В машину пошла, - поднял на нее тяжеленный взгляд Розгин.
– Быстро. Я скоро. Поспрашиваю кое-что и вернусь.
- Макс…
- Пошла!
Он голос не повышал, но ей хватило.
Княгиня в ужасе смотрела, как он тащит полубессознательную жертву в кривой сарайчик, и все пыталась его образумить, привести в чувство, вернуть понимание того, что он, оказывается, в правовом государстве живет! Что он – человек! Не убийца! Не зверь!
Наивная, глупая курица!"
"- Послушай, послушай!!! – Княгиня уже кричала, не заботясь о том, что могут услышать.
Хотя, Розгин об этом озаботился, приехав сюда. Тихо. Спокойно. Ори – не хочу. – Сделав это… Ты умрешь для меня! Превратишься в чудовище, слышишь!
Он, не отвечая больше, не считая нужным это делать, дотащил тварь до сарая, скинул к стене.
- Сделаешь это – и умрешь для меня! – на истерике повторяла Княгиня, уже не зная, чем его пронять.
Ничем, детка.
Ничем не пронять.
Розгин от души саданул твари под ребра тяжеленным ботинком, поднял взгляд на женщину, которую недолго считал своей, на ее залитое слезами лицо, на отчаяние во взгляде.
Не проняло. Умрёт он для нее…
Смешно. Он и так мертв.
- Я и так мертв, - повторил он свою мысль вслух и захлопнул дверь.
Сознательно отсекая себя от нее и ее попыток найти в нем что-то родственное. Что-то живое.
Сознательно отсекая себя от нормального мира.
Мы все братья и сестры.
Мясные глаза Старшего Брата выражали именно то, что и должно выражать мясо. Сырое.
То есть, ровным счетом ничего.
Я смотрела в его мерзкое лицо спокойно, но как мне это спокойствие давалось, никто не знал.
И теперь, наверно, никто и не узнает.
Надеюсь, что это все будет хотя бы не зря, и Кирилл…
- Улька!
Брата я не узнала. Похудел, вытянулся, стал как-то выше ростом.
И белый цвет ему совершенно не шел.
Но зато на мгновение в глазах промелькнуло прежнее выражение. Прежний Кирилл. Промелькнуло и пропало.
Потому что брат ко мне не подошел.
Хотя, здесь, наверно, ничего странного.
