Водопад — это тихий мрачный лес вокруг Эдинбурга, где каждое дерево и камень хранят страшные истории скрытой сексуальности и истерии. Фильм ужасов в реальной жизни, где вынужденная неприкрытость искрится холодом ночного воздуха, оставляя жуткие следы на каждом шагу.
— Если бы преступники знали о сегодняшнем мероприятии, — сказал Ребус, — в городе началось бы черт знает что. Хотел бы я знать, в лавочке кто-нибудь остался? Хоть один человек?!
Фермер Уотсон оглушительно расхохотался.
— Не беспокойся, в Сент-Леонарде есть кому держать оборону. Необходимый минимум, так сказать…
Ребус вздохнул.
— Много же привалило народу! Интересно, на мои проводы столько соберется?
Уотсон снова хохотнул.
— Даже больше, не сомневайся. — Он наклонился к Ребусу и добавил доверительным тоном: — Во-первых, придет все высшее начальство, чтобы убедиться, что это не сон и ты действительно уходишь в отставку!.
Теперь уже Ребус улыбнулся и, слегка приподняв бокал, кивнул шефу. Некоторое время оба смаковали напитки, потом Уотсон причмокнул губами и спросил:
— Когда подумываешь?
Ребус пожал плечами.
— Я еще тридцатник не разменял.
— Но ведь недолго осталось.
— Не знаю, я как-то об этом не думаю, — сказал Ребус — и солгал. Еще как думал. «Тридцатник» означал тридцать лет службы и максимальную пенсию.
"— Помню один случай… — проговорил Фермер Уотсон. — Я не часто о нем рассказываю. В первую неделю моей службы в полиции я работал в дежурке в ночную смену. И вот однажды отворяется дверь, и появляется мальчишка лет десяти… Идет прямо к моему столу и говорит: «Я расшиб свою младшую сестру». — Взгляд Фермера был устремлен куда-то в пространство над плечом Ребуса.
Уотсон сгреб в свои медвежьи объятия старшего инспектора Джилл Темплер, запечатлев на ее щеке смачный поцелуй.
— Ты, случайно, не с подиума сбежала?… — спросил он, а затем в комическом отчаянии хлопнул себя по лбу. — Ба, это же намек на твою принадлежность к слабому полу! Ты подашь на меня рапорт?
— В этот раз, так и быть, прощу, — сказала Джилл.
