Водопад — это тихий мрачный лес вокруг Эдинбурга, где каждое дерево и камень хранят страшные истории скрытой сексуальности и истерии. Фильм ужасов в реальной жизни, где вынужденная неприкрытость искрится холодом ночного воздуха, оставляя жуткие следы на каждом шагу.
— Но только за хороший коктейль.
— Сейчас моя очередь, — вмешался Ребус. — Что тебе заказать?
— Большую водку с тоником.
Бобби Хоган громовым голосом призывал Уотсона, чтобы тот помог разрешить какой-то спор.
— Ну вот, меня требуют, — сказал Фермер Уотсон и, извинившись, нетвердой походкой двинулся на зов.
— Его коронный номер? — предположила Джилл.
Ребус пожал плечами. Фермер Уотсон был знаменит, в частности, тем, что мог перечислить все книги Библии меньше чем за минуту, но Ребус сомневался, что сегодня ему удастся перекрыть этот рекорд.
— Большую водку с тоником, пожалуйста, — сказал Ребус бармену и приподнял свой стакан с остатками виски. — И еще пару вот таких… Один для Фермера, — пояснил он, перехватив взгляд Джилл.
— Ну разумеется… — Она улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.
— А когда состоится твоя вечеринка? — спросил Ребус.
— Это в честь чего же? — удивилась Джилл.
— Ну как же, первая в Шотландии женщина-старший суперинтендант… Это стоит обмыть, не так ли?
— Когда мне сообщили, я выпила бокал грушевого сидра.
Ребус в упор посмотрел на нее.
— Кто это спрашивает: Джилл Темплер или мой новый начальник?
— Джон…
Удивительно, подумал Ребус, как одно-единственное слово может передать так много. Он не был уверен, что уловил все нюансы, но главное понял.
Джон, не надо об этом…
Джон, я знаю, что когда-то мы были близки, но это было давно и давно закончилось…
Ребус вздохнул.
Ребус заплатил за напитки и слил две порции виски в один стакан.
— Кто-то должен спасти Уотсона от него самого, — прокомментировал он свои действия, кивнув в сторону Фермера, который как раз добрался до книг Нового Завета.
— А ты и рад принести себя в жертву, — заметила Джилл.
Фермер Уотсон закончил перечислять книги Священного Писания, и зрители разразились восторженными воплями и аплодисментами. Кто-то крикнул, что поставлен новый рекорд, но Ребус-то знал, что нет. Общий восторг был просто эквивалентом памятного подарка типа золотых наручных часов.
