В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
Влив каждому в рот по стакану трофейного шнапса, чтобы сразу не загнулись от болевого шока, и каждому перетянув жгутом обе ноги выше колена, после чего их уложили на землю. Сев за рычаги штурмгешуца, которым они давили наших пленных я сам приступил к экзекуции.
Закончив с первым этапом, приступил ко второму с несколькими бойцами, которые взяли на себя эту тяжелую ношу. Мы по очереди подходили к каждому и ножом отрезали им их орудие преступления, после чего засовывали в рот и завязывали отрывком от одежды как кляп, чтобы не выплюнул.
"В завершении, повесили нескольким пленным на шею табличку с надписью по немецки «Gewalttäter und Mörder», а чуть ниже по русски «Насильники и убийцы.
После случившегося, многие мои бойцы стали смотреть на меня со страхом, для них это было абсолютно невозможным, не то у них было воспитание и менталитет.
Спустя час, еще более увеличившаяся в размерах колонна двинулась дальше в путь и выглядела она более чем внушительно. Немецкие машины и бронетранспортеры хорошо различались сверху, и теперь нас вполне можно было принять за немецкую колонну, что заметно снижало опасность авианалета, да и мобильные зенитки делали нас довольно кусачей добычей.
По пути к нашей главной цели, нам еще несколько раз встречались наши уничтоженные на марше немецкой авиацией части.
