В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
Всего мы «нажили» двадцать девять «Штугов», больше полусотни трехтонных «Блитцев», целых четыре «FAMO» с 20-ти тонными трейлерами, и много-много другого не менее интересного имущества и техники. Хорошо, что в этот рейд мы догадались прихватить запасные экипажи из практически безлошадной 26-танковой дивизии. Думали натрофеить танки, а оно получилось вона как…
Пока мы проводили смотр честно нажитому, политрук-корреспондент проявил пленки и напечатал с них по одному экземпляру фотографий. Все вышло так, как я и предполагал.
"Всего пленных было более полутысячи. Вспомнив свой ужасный немецкий, который я учил в школе и институте, не стал позориться и лично приступать к допросу.
С пятого на десятое, но мне удалось понять, кто именно нам попался, а также более подробно расспросить о нашей раздавленной колонне с ранеными. Немцы юлили изо всех сил, а один из них даже предложил свои услуги нам по сдаче в плен, обещав замолвить за нас словечко. Пока допрашивали пленных, ребята занялись самым приятным делом для солдата — отдыхом и сном.
Все без исключения пленные категорически открещивались от изнасилования наших медсестер. Каждый из них заявлял, что он к этому непричастен. Решение пришло самое простое, с них просто содрали подштанники. У многих на ногах и нижнем белье оказались следы спермы.
Всех кого смогли изобличить отводили в сторону, и пока не трогали. Других после допроса отводили обратно. Как говорится все стало на свои места. К полудню в целом и общем трибунал закончил свою работу. Впереди был еще почти целый день и мы уже знали как его проведем.
