В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
Встретив такой горячий прием от нас, немецкая пехота залегла и начала бешенно отстреливаться, но тут чуток вперед выехала наша бронетехника и присоединились к веселью открыв огонь из бортового оружия. Новый расклад немцам совершенно не понравился, одно дело задавить десяток вконец обнаглевших Иванов, пускай и очень метко стрелявших и совсем другое попасть в хорошо организованную засаду, когда тебя как дурачка вывели прямо под пулеметы и орудия.
Все попытки противника открыть пулеметный огонь тут же пресекались моими снайперами.
"Догонять или обходить немцев я не хотел, мне отнюдь не светило получить от какого ни будь старого вояки гранату в танк.
По моей оценке, перед опушкой леса не меньше половины немцев осталась лежать на земле, а потому приказал примкнуть к винтовкам штыки и провести окончательную зачистку. Соблюдать по отношении к ним условия Женевской конвенции я не собирался, как говорится, как аукнется, так и откликнется.
В результате боя только несколько грузовиков получили сильные повреждения, да и то при столкновении, когда мои снайпера убили их водителей. Бронетранспортеры уцелели все, водителей как всегда не хватало, но и этот момент был предусмотрен.
