В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
При этом старшина ворчал себе под нос, но так, что его слышали все: ' И хто казав, що учбовы снарады нэ потрибны? Га? От молодь…' Лейтенант-артиллерист очень скурпулезно наблюдал за действиями каждого номера расчета, особенно наводчика, и после каждого учебного упражнения проводил его разбор с каждым из артиллеристов. Я только утвердительно кивнул и, ничего не говоря, двинулся дальше.
* * *— Товарищ командир! — Это подошел ко мне, уже давно немолодой, буквально вчера прибившейся к отряду полковой комиссар.
— Это не слухи… Если не ошибаюсь Павел Сергеевич?
— Не ошибаетесь! Так что, люди врут?
— Нет, они не врут, это чистая правда.
— Может тогда вы объясните мне, почему командир Красной Армии, хоть и в запасе, опустился до средневекового палача?
— Всё очень просто, в Америке есть такой гангстер Аль Капоне, это бандит по нашему, так вот он сказал золотые слова — Добрым словом и револьвером можно достичь гораздо большего, чем просто одним добрым словом.
— К чему это вы? Поясните…"
"— А к тому, Павел Сергеевич, что человеческого языка немцы не понимают. Они абсолютно не соблюдают на нашей территории, ими же подписанную Женевскую конвенцию, потму что мы для них не люди. Мне пленные на допросе сами про это говорили, мы для них всего лишь люди второго сорта, рабы, бесправный говорящий скот, все предназначение которого, это покорно работать на своих хозяев, то есть на них.
