Бывший хирург-травматолог оказывается в теле Всеслава Чародея, легендарного князя Полоцкого. Воссоздав медицинские инструменты и объединив знания древних целителей, герой старается спасать жизни. Но войны, интриги и магические силы угрожают его миссии больше, чем когда-либо.
В знак моей благодарности, признания твоих заслуг и как подарок к прошедшему дню рождения, прими, брат мой.
По залу прокатился волной изумленный вздох. Из неприметной дверки вышел патриарх Всея Руси, облачённый в торжественные, белые с золотом, одежды, и протянул Всеславу красную бархатную подушечку. На которой стояла корона.
— Волею Богов и предков, с дозволения первопатриарха великой русской православной церкви, за мудрость, честь и правду, за стойкость и мужество, нарекаю тебя, брат мой Вратислав, сын Бржетислава из рода Пржемысловичей и Йитки Бабенбергской из рода Луитпольдова, королём Чехии и Моравии! Прими свой венец, король, и будь достоин его!
Тишина продолжала давить на уши. Поражённый чешский князь не сводил глаз с короны, не решаясь ни шагнуть ближе, ни коснуться её. Он поднял неверящий взор на Всеслава. Великий князь, ночной кошмар Святого Престола, улыбнулся тепло, совсем по-человечески, и чуть заметно качнул головой, мол, не стой, подходи, вещица не сильно тяжёлая, но вес имеет, не до утра ж мне её держать.
Эти два шага на негнущихся ногах навсегда запомнил и сам Вратислав, и каждый из присутствовавших в зале. Возвышение престола позволило не ставить короля на колени перед князем, пусть и великим. Чародей возложил на голову чеха корону, на которой помимо драгоценных камней были символы власти обеих земель, родовые знаки и строка молитвы на русском и латыни. И почувствовал, как дрогнул всем телом названный братом.
— Приветствуем короля Вратислава! — грянул отец Иван специальным голосом, который во время проповедей был слышен не только в любой точке Софии Киевской, но и на площади.
Гости повскакивали с мест и завопили. Это тоже было сродни чуду. Никто до сей поры не наделял кого-нибудь королевской властью на глазах соседей, будто бы и вправду в кругу семьи и друзей. Генрих, как и его отец, дед и прадед, наделяли титулами неохотно, после множества подношений, клятв и заверений, не отказывая себе в удовольствии унизить будущего, а то и уже коронованного монарха, постоянно подчёркивая, что по сравнению с императором князья, герцоги и короли находятся если и выше золотарей и пастухов, то не намного. О том, какие были основания и полномочия для провозглашения одним князем другого королём, вопросов не возникло ни у кого. Вид, тон, манера держаться Всеслава Русского твёрдо давали понять: этот точно знает, что делает. Ему дозволено свыше.
