Так он ещё смел заявить ей, что такое поведение аморально и не дай бог об этом узнает проректор, – возмущённо продолжал Джо.
Ближе к вечеру я подкараулил Анну у запрещённого крыла. Её глаза опухли.
Я неожиданно возник перед нею. Женщина вздрогнула.
– Макс… Что ты хотел?
Анна напряглась как струнка, натянутая, будто вот-вот лопнет.
– Не забывай, кто я такая. Меня опасно обижать.
– Рад это слышать, – произнёс я холодно, демонстрируя, что мне нет дела до того, с кем она кувыркается.
Она поспешила раствориться в коридорном сумраке.
Перед ужином Дарт вызвал меня в свой кабинет.
Он говорил своим обычным сухим тоном.
– Я хочу, чтобы ты уяснил одну вещь.
Откуда во мне эта прыть сегодня, сам не пойму.
Дарт стерпел, вздохнул, помолчал. Затем тихо продолжил:
– Вам, лоботрясам, кажется, что вы умнее нас. Но поверь, мы во многом схожи. Мы не только живём под одной крышей. Я тоже бываю временами глуп, порой безрассуден. Мне, как и тебе, Макс, некому пришивать пуговицы. Но поступая сюда работать, я раз и навсегда принял для себя принцип: моральный облик этого университета – моя первостепенная задача. Я дал слово мистеру Кочински, что не подведу его.
– Вы так услужливы, что даже трахали его жену?
Дарт округлил глаза и заткнулся. С минуту помолчал. Потом встал и угостил меня такой пощёчиной, что чуть глаза из орбит не вылетели. Я постарался не выдать боль, только взглянул на Дарта с ещё большим презрением и сказал:
– Вы позвали меня, чтобы пуговицами меряться?
– Сопляк! Ты должен понять, что нахальство, с которым ты и твой дружок ведёте себя, крайне возмутительно и непозволительно для нашего учреждения.
– Сэр, давайте по-мужски всё проясним. Для начала признайтесь, вы бы нас трижды уже выбросили, не будь вам так нужны деньги моего отца. Можете не комментировать. Только ответьте, чем вам Адам-то не угодил? Неужто и вы, здоровый мужчина и конченый моралист, из ксенофобов?
– Зачем вы лазили в сторожку? – резко бросил Дарт.
– Откуда вам это известно?
– Анна, значит, выболтала. Вы ходили к ней и трясли как куклу.
– Мне сказал об этом Диксон.
– Что ж, очень мило, что вы так сдружились. На общей почве.
Дарт потемнел на глазах.
– Ну как же, у вас обоих было по десять минут без единого свидетеля. Разве нет?
Дарт кипел, крышка чайника так и дребезжала:
– Миссис Кочински я сообщил, что вам запрещено ходить в преподавательский корпус.
– О чём ты говоришь, Макс?
– Вам не всё равно, кто мне пуговицы пришивает? И Анна – не ваша жена.