На первом этаже мы прошли мимо двух парней в полицейской форме, клевавших носами, и вынырнули на волю через парадные двери. Пройдя к торцу здания, туда, где было ректорское окно над кустом лещины, мы остановились и прислушались.
– Бычий член, ничего не слышно!
– Нужно ближе подойти.
Мы встали прямо под окном и подтянулись, зацепившись за декоративную кладку так, что смогли заглянуть внутрь. Кочински сидел в кресле у камина к нам лицом. Глаза были закрыты, а голова свесилась, упёршись виском в боковину кресла. Спины суперинтенданта Хиксли и Дарта, восседавших на диване, маячили прямо перед нами.
Дарт повторял события вчерашнего дня – как забрал нас из столовой, как просидел с нами полвечера, как зазвонил телефон без двадцати пяти десять.
Хиксли попросил проректора уточнить:
– Вы звонили из этого кабинета?
Милек Кочински, не отрывая головы от шенилловой обивки кресла и не открывая глаз, сказал:
– Нет, из павильона.
– Там есть небольшой кабинет, – счёл должным добавить Дарт.
– Не могли бы вы повторить поручение, отданное мистеру Дарту? – продолжил допрос Хиксли.
– Мистер Кочински просил меня взять деньги, приготовленные для ремонта церкви, и отнести в дом мистера Диксона, – вновь ответствовал Дарт вместо проректора.
Хиксли, достав блокнот и карандаш, недовольно нахмурился.
– Деньги? С какой целью?
– Сегодня должен явиться министр на прогон спектакля…
– Мне это известно, – раздражённо перебил суперинтендант.
– Мистер Кочински боялся, что лесник может сорвать это важное мероприятие, и решил предложить ему деньги.
Кочински продолжал безучастно лежать в кресле, никак не реагируя.
– Где хранились эти деньги? – спросил Хиксли.
– В моём кармане. Днём мистер Кочински передал их мне, чтобы я, в свою очередь, передал их отцу Лерри, приходскому священнику.
– И где они сейчас? – в упор уставился на Дарта суперинтендант.
– Там же, где и вчера, – Дарт оттопырил борт пиджака и продемонстрировал торчащий край голубого конверта.
– Значит, Диксон не продался? – резко спросил Хиксли.
В его тоне послышались презрение и ехидство.
– Моя профессия учит меня терпению, – сухо вымолвил Дарт. – В ситуации такой, как эта, нужно было действовать очень деликатно. Я пришёл к Диксонам, ожидая, что меня и на порог не пустят. Но мисс Диксон, старшая дочь хозяина, была очень добра, сразу усадила пить чай. Мистер Диксон пребывал в недружелюбном молчании, но потом присоединился к нам. А вскоре вышел из дома, сказав, что переживает из-за своей собаки.