Дарт явно не понял выпада.
– Предчувствие мистера Диксона его не подвело, как мы знаем.
– Я не думаю, что дело в предчувствии. – Хиксли раздражённо постукивал карандашом по своим пометкам в блокноте. – Я бы поставил на то, что старик скорее размышлял, как бы проучить вашего сына, мистер Кочински.
– Какая уж тут собака, когда изнасилована дочь, – покачал головой Хиксли, перелистывая страницу со своими каракулями.
Почуяв необходимость сменить тему, Дарт поспешил спросить:
– Кто мог украсть деньги? Это нелепость какая-то.
– Вы считаете? – Хиксли поднял глаза к потолку, вроде бы указывая на студенческие спальни.
Дарт недоверчиво покосился и с достоинством изрёк:
– Наши студенты из благородных семей.
– Все, мол, при деньгах, говорите?
– Послушайте, – устало сказал Милек Кочински. – При чём здесь эти чёртовы деньги? Вы расследуете смерть моего сына. Чёрт с ними, с деньгами.
Суперинтендант взглянул на проректора, как на противника в бридже. Во всём его следовательском облике – взгляде исподлобья, наклоне корпуса, напряжённом выражении лица – читалось растущее подозрение к своим собеседникам. Словно точно знал, что они блефуют.
Хиксли прочистил горло.
– Вашим вторым поручением, – напомнил он проректору, – было отправить двоих студентов в церковь за старым деревянным крестом.
– Для пьесы, – кивнул Дарт.
– Разумеется, – подчеркнул Хиксли. – Для пьесы. О чём она, кстати?
– О жизни и смерти святого Себастьяна.
– Это которому отсекли голову, а из раны потекло молоко?
Дарт не успел и рта раскрыть, как Кочински с укором проговорил:
– Вы путаете Себастьяна с великомучеником Пантелеимоном.
– Кто их разберёт. Я с детства не любил церковную школу, – заявил Хиксли. Лицо его при этом брезгливо сморщилось, став похожим на старую смятую газету.
– Святого Себастьяна привязали к дереву и пронзили стрелами, – уточнил Дарт.
– О! – Хиксли этот факт возмутил чрезвычайно. – Какая… дикость! – Он вновь изобразил отвращение к предмету разговора. – Стало быть, стрелы? Вот откуда ноги растут!
– Что вы имеете в виду? – спросил Дарт.
– Вы ставите пьесу о пронзённом стрелами человеке. Параллельно кто-то поставил свою пьесу…
У Кочински вырвался еле слышный стон. Суперинтендант, никак не реагируя, продолжил:
– Это явно сужает круг лиц, которых нам следует допрашивать.
– Вы хотите сказать…
– Что таких совпадений не бывает, не так ли? – перебил Дарта Хиксли. – Вывод напрашивается сам собой: Теофила убил тот, кто знал о ставящейся пьесе.