Не нужно быть гением, – снисходительно заключил следователь. – Проще пареной репы.
«Нужно быть последней сволочью, – читалось в ответном взгляде Дарта, – чтобы назвать смерть ребёнка постановкой пьесы».
Кочински не отводил безразличного взгляда от закопчённого каминного свода, но в его позе легко угадывалось растущее напряжение, пальцы сильнее сжали подлокотники.
Приподняв голову, он вдруг сказал:
– Если вы не против, я прогуляюсь.
– Одну минуту, – остановил его Хиксли, перелистывая записи.
Проректор вновь замер.
– Вчера на допросе, – обратился Хиксли к Дарту, – вы упоминали, что мистер Кочински намеревался отвести сына исповедаться.
Дарт взглянул на Милека Кочински, тот потирал слабыми пальцами лоб.
– На какой-то миг мне показалось… – начал Кочински и замолчал.
Суперинтендант постучал ботинком о пол, уже с трудом скрывая накатывающее раздражение. Карандаш его нервически барабанил о блокнот.
– Мы не знали, как вразумить Тео, – пришёл на выручку проректору Дарт. – В тот момент мистеру Кочински показалось резонным… гм… попытаться достучаться к сыну через…
– Услуги господни? Ясно. – Хиксли достал сигареты. – И что было дальше?
– У меня ничего не вышло, – грустно отозвался проректор. – Тео лишь усомнился в трезвости моего ума. Он зашёл со мной в церковь, но через минуту сбежал. Тогда я велел ему идти в павильон на репетицию.
– Дальше, – сухо потребовал суперинтендант.
– Мы вошли в репетиционный зал вместе. Вскоре Поттегрю привёл остальных студентов.
– Вы помните, когда в последний раз видели Тео?
– Тогда и видел, – в глазах Кочински уже блестела влага. – Тогда… в последний раз…
Пока Хиксли царапал новую заметку, Милек Кочински поднялся с кресла.
– Дарт… – сказал он.
– Я обо всём позабочусь, – твёрдо заверил тот.
Кочински бесшумно вышел из кабинета.
– Кстати, – Хиксли оторвался от сделанной записи, словно и не заметив ухода проректора, – а кто мог знать о существовании креста в подвальном помещении, помимо работников церкви?
– Кто угодно, – пожал плечами Дарт. – Его год как убрали только. Там теперь каменный перед изгородью стоит.
– Ага! Значит, мы всё же имеем дело с тем, кто был здесь год назад и знал о существовании старого креста. Стало быть, первокурсников мы можем исключить.
Хиксли пробормотал какое-то поручение помощнику, а затем сказал:
– Кто из преподавателей находился в павильоне, когда началась репетиция?
– Мистер Поттегрю и мистер Треверс.
– Находились в университете. Кто-то в преподавательской, кто-то у себя в комнате.