Каждое взгляду в глаза приковывает внимание кого-то нового: удивление новичков, равнодушие скучающих местных обитателей, радость опытных и знавших, а с каждым годом увеличивается число злобных взглядов тех, кто боится или ненавидит Волка императора.
Мгновение я молчу, зло глядя на эту совершенно равнодушную к моим словам и чувствам скотину, затем, чуть выдохнув и вспомнив, кто я и кто он, продолжаю, надменно задрав подбородок:
— Я всего лишь попросила вас немного… э-э-э… вразумить моего брата, дать почувствовать настоящую учебу магов… А не убивать!
Последнее слово я произношу, слегка повысив голос, а потому получается визгливо, и Волк чуть морщится, демонстративно ковыряет в ухе, затем почесывает поросль на груди, задумчиво рассматривая меня.
А я, осознав, что невольно отслеживаю ленивые движения пальцев по коже, моргаю с досадой и перевожу взгляд выше.
То, что Волк не виноватится и вообще как-то не так слушает меня, не с тем настроем, не с тем лицом, немного выбивает из равновесия.
Чувствую, как внутри что-то жалко подрагивает, злюсь уже на себя за эти глупости и продолжаю, делая тон как можно суше:
— Я требую, чтоб вы прекратили это безобразие. Прямо сейчас. Пока они не уехали. Моему брату не место среди двугорбых людоедов!
— Кого? — Волк очень натурально и, главное, искренне удивляется, да так сильно, что даже почесываться перестает.
— Людоедов. Двугорбых…
— Людоедов. — Эхом повторяет мои слова Волк, — двугорбых.
А затем принимается ржать. Дико, неприлично громко, от души, смаргивая слезы и скаля белоснежные клыки.
Я продолжаю стоять, уже не чувствуя неуверенно… А просто дурой полной себя чувствуя. Он явно смеется надо мной. И над моими словами про людоедов… Это неправда? Да? Но хорошо… Это неправда, а все остальное? И вообще… Это невежливо и неправильно, так по-конски ржать и не объяснять мне мои ошибки! В конец концов, я не обязана все знать!
Занятая своими переживаниями, я не сразу понимаю, что Волк уже не смеется.
Каким образом он так быстро, молниеносно буквально, оказывается рядом со мной, остается загадкой, на которую я, скорее всего, никогда не получу ответа.
Я задираю подбородок, встречая его темный, уже не весело-зеленый, а совершенно дикий, звериный взгляд.
