Каждое взгляду в глаза приковывает внимание кого-то нового: удивление новичков, равнодушие скучающих местных обитателей, радость опытных и знавших, а с каждым годом увеличивается число злобных взглядов тех, кто боится или ненавидит Волка императора.
Как-то слишком много у меня с ней всего в первый раз!
Эти мысли пролетают в отупевшей от шока и переизбытка возбуждения голове, вместе с роем других: продолжать? Нет? Выяснять, что она имеет в виду? Но ведь понятно, что…Но, тем не менее, а вдруг не это? И, финальный в хороводе, но не по значимости, вопрос: а не слишком ли ты много думаешь, Волк? Кажется, этот авторства моего зверя, у которого, в отличие от меня, все в порядке с внутренним и внешним миром. Полная гармония.
Перед тобой сладкая самочка, течет, виляет задницей, да еще и просит.
Дурак, да.
Машинально придерживаю роскошные бедра, чтоб не сильно вырывалась, если что… И, резко сдернув нижнее белье, со всего размаху отвешиваю по белой-белой коже шлепок!
Принцесса, явно не ожидавшая такого, взвизгивает и пытается выдраться из моих лап, но не пускаю, наоборот, устанавливаю прочнее, любуюсь быстро краснеющим пятном на матовой ровной поверхности и рисую на второй половинке симметричный узор. А что? Люблю симметрию, это красиво.
На заднице принцессы красные следы от моих ладоней — это тоже красиво. А укусы? Как укусы будут смотреться?
Сглатываю набежавшую слюну, до того хочется попробовать. И Волку моему тоже хочется!
— Пусти! Ай, Зверь проклятый! Ненавижу-у-у… — в голосе Принцессы слезы, но мне плевать. Только сейчас приходит понимание, что все это время она, дрянь северная, высокородная, притворялась! Да я чуть с ума не сошел! Чуть не перекинулся навсегда и не загрыз этого ее смертничка-женишка! А она… Хоть бы моргнула! Хоть бы…
И тут, в комнате своей, в самом начале нашего интересного общения, тоже себя по-скотски вела! Заставила меня сомневаться!
А я не люблю сомневаться!
И Волк не любит!
И кто-то сейчас за это ответит!
Потому ничего не отвечаю на злобное виляние бедрами и ругательный скулеж ( надо же, какие слова знает, а еще благородная…), наклоняюсь и кусаю, от души, с наслаждением, чуть выше красного следа от ладони.
Принцесса визжит, дергается, но я тут же провожу широко языком по укусу, жмурясь от сладости и удовольствия.
И она замирает подо мной, дрожащая и напуганная, дышит тяжело, сопит.
А я не могу остановиться.
Надо бы ее еще раз куснуть, наказать дрянь такую, за все мои мысли панические, за шок и ужас, что пережил по ее вине… Но кожа, белая, алебастровая, настолько сладка, что захлебываюсь слюной, не в силах остановиться, облизываю все доступные мне округлости, рыча что-то предупреждающее, чтоб не дергалась.
