В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
— И что же не зарезала?
Конокрад самодовольно ухмыльнулся.
— Возопил я! Да так, что травы окрест поникли и повитуху ветром унесло. Матушка мне шёлковой нитью пуп перевязала и отсекла. Да ко своей груди приложила. Оставить себе хотела, спрятать где–нито. Так я ей по нраву пришёлся. Но по прошествии года опять повитуха явилась, забрала да снесла кормильцу.
Их неторопливый и странный разговор и вовсе ввёл иноков в заблуждение. Даже Сергий взирал вопросительно, а старец не спешил что–либо объяснять, с неожиданной теплотой взирая на разбойника.
— Кормилец такой же ражный был?
— Весь род его, и дед, и прадед… Нам и прозвище — Ражные.
— Знать, омуженская кровь не токмо в твоих жилах течёт, — заключил Ослаб. — Весь род Дивами повязан. Это добро!
— Беда, из роду я последний, — внезапно пожаловался пленник.
— А куда остальные подевались?
— Татарове одного по одному заманили. Да и вырезали. Супротив хитрости и раж не стоит.
— На чужбине от гибели скрываешься?
Конокрад глянул с недоумённым вызовом.
— Матушкин след ищу!.. А тут засапожник! Думаю, близко где обитает.
— Отчего же в Руси ищешь?
— А куда ей податься? Коль постарела? Все Дивы по старости на Русь идут, срок доживать. Сведущие люди говорили, да и сам чую… Ты, старче, укажи, где матушка моя. Или откуда ножик взялся. Да отпусти лучше.
— Возврати кобылиц и ступай, — вдруг позволил Ослаб. — И не озоруй более.
— Что их возвращать? Глаза пошире откройте: там же, на лугу, и пасутся.
Сергий встрепенулся, ошалело воззрился на старца, затем к уху склонился и зашептал громко:
— Нельзя отпускать! Много чего видел, слышал… Оборотню доверия нет.
И братия приглушённо загудела, выражая неудовольствие, хотя по– прежнему не понимала, о чём толк идёт. Старец и ухом не повёл.
— Иди, гоноша, — махнул бородой, как веником. — Не сыщешь матушку, так возвращайся. А сыщешь, так всё одно приходи. Она возле себя зрелого отрока держать не станет, прогонит с наказом.
Тому бы в сей миг стрекача дать, пока отпускают с миром, а конокрад и с места не сошёл.
— Про наперстный засапожник не скажешь?.. Мне бы только след взять. А чутьё уж приведёт…
Ослаб не дослушал, подманил бородой Кудреватого.
— Ножик верни.
Отрок ослушаться не посмел, однако недоумённо и нехотя вынул из–за голенища нож, подал старцу.
Тот опять бородой мотнул."
"— Не мне — ему отдай.
— Да ты что, батюшка? — возмущённо и громко изумился Сергий.
