В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
Кудреватый с кнутом на изготовку…
— Пускай одёжину дадут, срамоту прикрыть, — неожиданно молвил пленник, отводя взор.
— Дайте ему покров, — велел старец. — Коль волчий утратил.
На оборотня вместо одежды дерюжку накинули. Тот завернулся и лишь тогда прямо взглянул.
— Чего вам надобно от меня?
— Из каких мест к нам прибежал? — миролюбиво спросил Ослаб. — Не видывал ещё эдаких ражных в здешних краях. Ни старых, ни малых…
Покуда нагим стоял, вроде спеси поубавилось в молодце, а тут вновь приросло.
— Ты, старче, отпустил бы меня подобру, — сказал с угрозой. — Всё одно уйду!
— За шалости кто ответит? — вмешался Сергий. — Сколько уже кобылиц свёл? Без малого две дюжины угнал!
— Пускай твои пастыри не зевают! — огрызнулся конокрад. — И труса не празднуют. А то выйду на промысел, они в кусты. Мне и забавно!
— У меня конь застоялся в стойле, — вдруг сказал старец. — Промять бы его, да никто войти не может. Выведешь моего красного?
— А скажешь, откуда наперстный засапожник, выведу!
— Скажу, выводи.
Пришли они к келье отшельника, отрок в щёлку воротную поглядел на коня и говорит:
— Звероватый у тебя конь, старче. Не видал ещё таковых… Поди, лягается больно?
— Войди, так узнаешь.
— Тебе как его вывести? Задом или передом?
— Как хочешь.
Конокрад забормотал, загундосил некую припевку, крадучись, бочком проник в стойло и воротицу за собой притворил. Иноки вкупе с Сергием в догадках теряются: что старец замыслил? Постояли, послушали: оборотень что– то пошептал, конь копытами постучал, переступая, и вроде тихо.
— Н-но, красный! Эко застоялся!
И давай жеребца кругами окрест гонять, то вскачь поедет, то шагом или на дыбы поднимет и танцует, выхваляясь. Ослаб взирает молча, но игумену не понравилось, грозным голосом припугнуть вздумал:
— Признавайся, куда кобылиц свёл?
— Никуда и не водил, — по–ребячьи незамысловато оправдался разбойник, гарцуя на жеребце.
"— Старче, врёт он! — возмутился Сергий. — Иноки окрестности изведали
— ничего не нашли!
Конокрад опять дерзить начал:
— Искали плохо. Они до сей поры в тумане и бродят… Слепошарые вы, душевидцы!
— Забавы ради кобылиц крал? — вмешался старец.
