В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
В чужих отношениях…
Он сделал паузу, будто торжествуя над сломленным противником, ждал сопротивления, благородно позволял вновь встать на ноги. Однако Ражный не знал, чем возразить, и оправдываться не захотел.
Боярин провоцировал его хоть на какие–нибудь действия.
— Нет, для Сыча не всё так худо обошлось. Ты вовремя ему атавизм вырвал. Аракс вроде в себя пришёл.
— Какой атавизм? — механически спросил Вячеслав.
— Титьку!.. И вместе с ней вырвал женское начало. Бродягу словно подменили!.. В Сергиевой обители некоторым инокам такие атавизмы ножом резали, без наркоза.
На том его лирическое отступление и закончилось. Сидел неподвижно, однако почудилось, заплясал вокруг, как кулачный боец.
— А тебе впору третью приживлять! Хоть бы капля женского, хоть бы намёк какой… Поэтому и любить не научился! Вылезла в тебе волчья порода.
Вячеслав головой потряс, сгоняя цепенящее ощущение некой крайней несправедливости.
— Постой, дядька Воропай… Что–то я не понимаю. Сперва старец упёк меня в Сирое, мол, ярое сердце утратил. Теперь же, напротив, узрел излишества? Переборщил с мужеством, и это любить не позволяет?
— У аракса ярость ратная и любовная равновесны, — с давящей назидательностью проговорил Пересвет, чуть ли не в точности повторяя отцовские слова.
— Тогда я любил другую, — неожиданно для себя признался и почти повинился Ражный.
— Отрок! — зло восхитился боярин.
— Она была первая!
— Да тебе подставили мирскую девку! Чтоб через неё войти в твою вотчину… А ты будто не узрел.
— Я любил Милю, — глухо подтвердил он, хотя чувствовал совершенную пустоту от упоминания её имени.
— В миру и живут помирскому праву выбора: любил, разлюбил…
— Так сложились обстоятельства, — совсем уж неуместно заключил Ражный.
Пересвет его не услышал.
