В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
— Зрю её промысел! Конец нашему позору и мукам, сестра! Сей гоноша нас вызволил… Чтоб взять одну из нас, которая по нраву! Он ждёт рассвета, чтобы сделать выбор…
Её суровая спутница насадила нож на персты свои.
— Знак можно толковать двояко. Настал час мести. Тохтамыш должен умереть. И он умрёт…
Златовласая склонилась и покрыла космами своими чело Пересвета.
— Зрю сон его! — зашептала страстно. — Рати стоят на поле… Гоноша на красном коне, с копьём!
— Будь женихом сей отрок, снились бы Дивы, — любуясь ножом, заметила товарка.
— Постой! — воскликнула шёпотом златовласая. — Как же ему избрать невесту, коли одна останусь?
В ответ из темноты лишь смех послышался:
— Выбор всегда за Дивой! Ну, мне пора, уже рассвет поднимается. Прощай, сестра…
И растворилась в сумраке утра.
Едва над степью восстала заря, Пересвет проснулся и узрел златовласую перед собой. Привстал и взора отвести не мог. Из зарева степного красный конь соткался и принялся толкать его в спину, мол, пора! А гоноша всё ещё зрел на Диву и оторваться не мог.
— Но где вторая Дива?
— Ушла исполнить свой рок, — смиренно молвила златовласая.
— А засапожник царицы?
— Унесла с собой. Ей без ножа нельзя…
Ражный обескуражился.
— Как же мне избирать, коль ты одна? И прекрасней на свете не бывает?..
Конь и вовсе не позволил даже поразмышлять, вскинул голову в сторону встающего солнца и трубно заржал…
Глава 14"
"Появление Молчуна не просто встряхнуло и взбудоражило Ражного; вдруг наполнило существование в Дивьем урочище ощущением рокового предзнамения.
И ответ пришёл сам собой: конечно же опять с поединка! Только не на вотчинном — на Дивьем ристалище.
Ражный сел на ступени крыльца рядом с отстранённым Молчуном, однако же не дотронулся до него, никак не выразил своих звенящих от напряжения чувств. Старуха наконец–то осмелилась и выглянула в дверь, слегка отворив её.
— Ручной, что ли? — спросила с отлетающим испугом.
