В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
И получилось, что русалка, зная о будущем преследовании, умышленно подвела его к трещине и выкупала. Можно было считать, ещё один удар пропустил в этом поединке, причём по собственной глупости.
—Фонарик жалко! — громко сказал он в назревающее рассветом пространство. — Если достанешь–верни.
А сам положил на плечо скрученную шинель и пошёл к вотчине по другому, незнакомому берегу. То, что он принял за строение, оказалось нагромождением камней, сдёрнутых с осыпи, скорее всего, зимней лавиной. На шумном перекате, возле рощенья, он легко перешёл по камням на свою сторону и уже на подходе к дому вдруг заметил, как Молчун, шагающий впереди совсем не волчьей рысистой походкой, вдруг прилёг и вместе со вздыбленной шерстью вскинул уши, расползшиеся было по сторонам.
Ражный присел и остался на месте, готовый в любую минуту сорваться, как с низкого старта.
По нему, как по сигналу, Вячеслав оказался рядом, в полной уверенности, что русалка у него в руках!..
Однако на земле, в каштановом перелеске, лежал распластанный и смиренный Молчуном человек совсем иной породы. Даже в сумерках было видно, волосатый, чёрный, с густой проседью мужик, одетый в ватную безрукавку и мягкие, кавказские сапоги.
Пленник не сопротивлялся, разумно осознавая степень опасности и ситуацию. Над ним нависал свирепый и могучий хищник с ощеренной пастью, готовый сделать смертельную хватку.
—Убери зверя, — хладнокровно попросил он чуть гортанным, выдающим горца голосом. Вячеслав сначала поднял карабин, затем сказал Молчуну, как говорят понятливому человеку:
—Оставь его… Волк и в самом деле отошёл и развалился на земле, с видом равнодушным и озабоченным лишь своими стёртыми лапами, дескать, дальше разбирайтесь сами.
— Ты кто? — спросил Ражный.
Старик осторожно сел, поднял с земли камилавку.
— Извек… Не трогай меня. Извека здесь знают, никто не трогает.
— Что ты ходишь по ночам?
— Оберегаю дом Николаи, помогаю… В горах много дурных людей бродит.
