В заснеженных равнинах лютит мороз, и вот там-то мир становится напряженно острый. Ловчие иноки с табуном ждут под унывным свинцовым небом, их дух пропитан потом от ночей в бане и насыщенных земляными кострах. В сумерках они покрываются навозом для полного стирания запаха человека, но всё не помогает: ужасный волк до смерти старается их выявить среди ночи, заставляя жеребят залегать в плотном кругу....
Ты колдун!
Куклы раскатились по брёвнам, а одна упала на лёд. Ражный собрал их, сложил в ряд.
— Ты же понимаешь, это невозможно.
— Оживи! И тогда я приду сама в твой дом. Рожу тебе ещё сыновей и дочерей!
Безумие Мили становилось наказанием, возможно за то, что он нарушил запрет и когда–то оживил её. Душа вернулась в остывшее тело, и ей, душе, было там всегда холодно.
Иначе бы и поленья, завёрнутые в пелёнки, ожили сами…
Она села на вёсла.
— Срок тебе — до весны! — пригрозила.
И стала елозить вёслами по голому льду.
— Забери куклы, — попросил он.
Гейша опять заскулила, после чего сбежала на причал и тщательно обнюхала свёртки.
— Нет уж! — Миля сдёрнула весло с уключины и вытолкала лодку на чистую воду. — Теперь ты нянчись с ними! Я устала жить с мертвецами. Они же всё время плачут! Надоест слушать плач мертвецов — оживишь!
На середине она развернулась и поплыла назад, вниз по течению.
Казалось, там, за поворотом, открывается иной мир, параллельный…
Собаки на берегу тоже провожали Милю, покуда чуткая Гейша не выскочила на берег и не подала голос. Вся свора ринулась в кусты, и гулкий лес опять наполнился лаем.
Однако даже этот сигнал тревоги не сразу вывел Ражного из состояния, сходного с нокдауном, когда удар соперника, словно тень, гасит реакцию на окружающую действительность. Он поднялся на берег и только тут вспомнил, что лишён вотчины, на него ведётся облава и до темноты надо что–то предпринимать с имуществом, собственностью, нажитой многими поколениями…
И исполнить поруку, уходить в Дивье рощенье, где его ждёт соперник.
Некоторое время собаки кого–то облаивали в кустах, однако потом разом смолкли и скоро одна по одной прибежали назад, и опять сцепились кобели. Верная примета — по берегу шёл кто–то свой, хорошо знакомый и, с собачьей точки зрения, совершенно безопасный для вожака стаи. Поэтому Ражный
продолжал стоять открыто, лишь отступив в сторону от калитки и готовый к самому неожиданному повороту.
