В зловещем Урочище ждут только по приговору Ослаба — смертные казни. Здесь ученые, бродяги и купцы встречаются лицом к лицу, готовясь к кровавой Вещере. Порученные кинжалы в руках, они искали дубраву, чтобы ощутить могущественный земной ковер. Каждый шаг — ответ на судьбу, ожидающую их снаружи окрестности....
— Ты звала меня?
— Звала, — обронила сирая дева низким и незнакомым голосом. — Только не за тем, что привиделось тебе.
— Твоё имя — Дарья?
— И это услышал?… Ну что же, добро. Значит, я не ошиблась.
Вместо спортивного костюма на ней была новенькая рубаха поединщика, затянутая офицерским ремнём, волосы убраны под широкий кольчужный главотяжец, и вид при этом был решительный, хотя в огромных глазах стояла печаль.
— Почему ты так смотришь? — что-то заподозрила она.
— В виденьях ты являлась иная, — проговорил Ражный.
— Да… И мне нравится эта пища.
— Зачем тебе сила аракса?
— Затем, что я из рода Матеры! И не пристало мне прощать обиды и унижения.
— Кто же тебя обидел?
— Кто обидел, тот пожалеет об этом, — с жёсткостью воина проговорила Дарья и взглянула волчицей.
— Зачем же меня звала? Отплатить твоему обидчику? Скажи только, кто он.
— Тебе нельзя этого делать по обычаю… Обидчик — мой наречённый жених.
О ритуальных поединках женщин с араксами Ражный знал лишь из преданий, когда-то пересказанных кормилицей Елизаветой, однако не мог припомнить ни одной истории, когда в схватках сходились девы со своими женихами, ибо деву всегда было кому защитить.
— Обида на жениха — не то чувство, с которым деве следует выходить на ристалище… Ты любила своего наречённого?
— Любила?.. — усмехнулась она. — Я его и увидела-то впервые, как сюда пришла…
— Откуда же такая ненависть?
— Он извратил мою женскую судьбу! — Дарья метнула гневный взор, будто сверкающий диск.
Кажется, сирая дева уже искрила от возмущения и была прекрасна.
— Меня ждёт та же участь… — Ражный вспомнил Оксану. — Я тоже извратил судьбу своей наречённой. Скоро мы будем сходиться на ристалищах только с обманутыми невестами…
— А что же она не летит в Вещерские леса, если извратил?
— Может, ещё прилетит…
— Не жди, не прилетит.
— Неужели и Гайдамак в опричниках?
— Ты не догадывался? — она взглянула с материнским сожалением. — Даже когда он хотел сломать тебя и на колени перед собой поставить?
— Он рубаху послал… Для Судного поединка.
— Одной рукой рубаху послал, а другой — волка поймал, чтобы против тебя выставить. А наречённая твоя невеста принесла нож.
