Вячеслав Ражный нарушил устав тайного ордена русских воинов, отказавшись убить своего волка. За это его ждёт суровое испытание в Сером Урочище — месте, где каждый должен пройти через боль и отчаяние. Сможет ли герой остаться верен себе, или орден сломит его дух?
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Волчья хватка. Книга вторая»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Вячеслав Ражный нарушил устав тайного ордена русских воинов, отказавшись убить своего волка. За это его ждёт суровое испытание в Сером Урочище — месте, где каждый должен пройти через боль и отчаяние. Сможет ли герой остаться верен себе, или орден сломит его дух?
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Сергей Трофимович Алексеев Легкое чтение Фэнтези Русское фэнтези подборки серии
Вячеслав Ражный нарушил устав тайного ордена русских воинов, отказавшись убить своего волка. За это его ждёт суровое испытание в Сером Урочище — месте, где каждый должен пройти через боль и отчаяние. Сможет ли герой остаться верен себе, или орден сломит его дух?
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Ещё зачумлённый, американец сел, пьяно покрутил оловянными глазами и спросил по-английски:
— What are you doing?
— Везу тебя в Москву, — отозвался Савватеев. — Поздравляю со счастливым освобождением из плена.
Сказал все это сквозь зубы, ибо чем ближе становилась Москва, тем неинтереснее ему было все, что связано с работой. А этот обеспокоенный за свою новую родину человек и вовсе вызывал ненависть.
Твистер выглядывал из-за спинки сиденья, как побитый, потрёпанный воронёнок:
— Какого плена?
— Женского…
— Немедленно верните меня назад, — беспомощно потребовал Твистер. — Куда мы едем?
— Приедем — верну, — пообещал Савватеев. — Лично в руки вашему послу. — И добавил неожиданно для себя: — Чтоб ты сдох…"
"Финал, сидевший за рулём, посмотрел удивлённо, однако промолчал.
— Вы кто? — пугливо и сдавленно спросил Твистер после долгой паузы.
— Ты что же, Мыкола, не узнаешь?
— Что вам нужно? Отпустите! — он стал рваться, бряцая наручниками. — Я вас боюсь! Я хочу назад! Почему приковали меня?! Отпустите к женщине! Я никуда не поеду с вами!
Савватеев обернулся к нему всем корпусом и, перехватив взгляд ФБРовца, ощутил, как вновь охолодило душу.
Твистер хорошо прикидывался пьяным, но сыграть так безумство было невозможно. Оно истекало из этого человека в виде матового блеска выпученных глаз и, казалось, имело физическое воплощение, напоминающее ядовитый туман.
От его похитительницы Милитины Львовны Скоблиной исходило примерно такое же, но воспринималось оно иначе — как зов, как чары, как то необъяснимое чувство, что способно в считанные минуты затянуть в воронку и растворить без остатка даже самый холодный мужской разум.
Савватеев опустил стекло и вдохнул свежего ледяного ветра: этот туман был заразным и отравлял сознание…
— Да и жалко её…
— Никому так никому! — тот, что был исцарапан сильнее, потряс плетью.
Савватеев пошёл к машине, однако братья догнали его, поехали с обеих сторон.
— И рвать его не собирались, — хмуро и без желания оправдывались они поочерёдно.
— За ноги привязали и покатали по лесу…
— Таджики так конокрадов карают… Затем поставили точный диагноз:
— Он и без нас уже крякнул…
— Башню начисто снесло…
Этот их сдвоенный монолог Савватеев вспомнил, когда Твистер очнулся после наркотического сна. Джип с мигалкой летел уже по московской трассе, оставив позади больше половины пути. Ещё зачумлённый, американец сел, пьяно покрутил оловянными глазами и спросил по-английски:
— What are you doing?
— Везу тебя в Москву, — отозвался Савватеев. — Поздравляю со счастливым освобождением из плена.
Сказал все это сквозь зубы, ибо чем ближе становилась Москва, тем неинтереснее ему было все, что связано с работой. А этот обеспокоенный за свою новую родину человек и вовсе вызывал ненависть.
