В зловещем Урочище ждут только по приговору Ослаба — смертные казни. Здесь ученые, бродяги и купцы встречаются лицом к лицу, готовясь к кровавой Вещере. Порученные кинжалы в руках, они искали дубраву, чтобы ощутить могущественный земной ковер. Каждый шаг — ответ на судьбу, ожидающую их снаружи окрестности....
Полягавшись, он перевернулся в воздухе и тотчас ринулся головой вперёд, вращая лопастями рук, как балансирами.
Ражный уже знал, что он не может резко изменить направление, одним движением торса ушёл от тарана, блокировал рукой случайное попадание, и сам, уже не наугад, как в первый раз, а точно выбрав место, вырвал клок травы с характерным трещащим звуком.
По инерции носорог пробежал несколько метров, но не взбоднул головой, как это делал в завершение каждой атаки, а медленно разогнулся и замер с разведёнными, как стрелки часов, руками.
Кровь струилась по одежде, брызгами разлеталась на снег и босые ноги. Крупная и выпуклая обнажённая грудная мышца отчего-то пульсировала, и в первый миг показалось, это бьётся сердце во вскрытой грудной клетке. Ражный отшатнулся и только тогда заметил, что зажато у него в правой руке — вместе с куском рубахи и вырванной кожаной поддёвки был ещё клок человеческой кожи величиной в ладонь, с синим, уже омертвевшим соском…
Замкнутый, туго сплетённый кокон вокруг соперника вдруг разорвался, опал и синее, «женское» свечение истекло из него в небо, так что на сером фоне туч образовалась водянистая полынья…"
"Ражный отшвырнул клок шкуры, как мерзость, а Сыч, взъярённый видом собственной крови, вдруг разорвал остатки рубахи, сдёрнул их с плеч и пошёл на него, как в кулачном зачине — крепок был на рану бродяга! Однако ярость, совокупленная с болью, уже ослепили его.
— Печёт как!..
Снег в его руках растаял почти мгновенно и вместе с кровью сбежал наземь.
— Надо же!.. Атавизм вырвал…
— Что? — переспросил Ражный.
— Атавизм… Титьку.
Ражный нашёл клок его кожи, поднял вместе со снегом.
— Можно прирастить.
— Да пошёл ты!..
— Я смогу приживить…
— Ну, на хрена он мне нужен? Сам подумай?.. И вообще, все эти женские атавизмы только жить мешают.
