В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Этого Осмонду никогда не понять.
Ричарду понять это и вовсе не под силу.
Потому что, даже если бы он забрал это у меня, вырвав из моей груди, то изуродовал бы и превратил во что-то неузнаваемое. Ричард Коллинз мог стать Альфой, но ему было невдомек, что это в действительности значит.
— Где он? — С Осмондом я закончил. Мне надоело ждать.
— Он придет, когда будет готов, — ответил Осмонд.
Я фыркнул.
— В общем, затягивает. Слушая, как ты пытаешься вытянуть из меня как можно больше информации. Ты его сучка, Осмонд.
Осмонд зарычал, сверкнув глазами, и сделал шаг вперед.
— Чейни, — холодно произнес он, не сводя с меня глаз. — Совсем чуть-чуть.
Злой волк, большой волк, волк, державший Уильяма, ухмыльнулся, его подбородок был мокрым от слюны, стекавшей изо рта. Он сильнее надавил большим пальцем на щеку мальчика, аккуратно рассекая ее. Мальчик закричал в кляп, когда потекла кровь. Это был тонкий порез, и, вероятно, даже шрама со временем не останется, но волки почуяли кровь и заскрежетали зубами.
— Не надо, — хрипло сказал я. — Просто…
Меня отвлекли. Волки. Люди. Кровь, стекающая по лицу Уильяма. В этом и был весь смысл происходящего. Это казалось ошеломляющим. Меня окружали Омеги, которые все больше и больше превращались в волков, Осмонд, который выглядел одновременно вызывающе дерзко и нервно.
Я отвлекся.
Вот почему не услышал, как он приблизился ко мне сзади.
Вот почему не ожидал, что он обхватит рукой мою грудь, крепко прижимая меня к себе.
Вот почему не предвидел, что его другая рука сомкнется у меня на горле, впившись когтями в шею.
Его дыхание касалось моего уха. Он него воняло плотью и кровью.
Ричард Коллинз произнес:
— Привет, Окс.
Я закрыл глаза, и хотя пытался не терять контроль, сердце все же пропустило удар, а затем зашлось в груди.
Он почувствовал это. Услышал.
Усмехнулся и этому звуку, и быстрому ритму.
— От тебя не несет страхом. Как любопытно, — казалось, его это удивило.
— Потому что я не боюсь тебя, — ответил я, даже когда он крепче сжал мое горло. Его грудь была прижата к моей спине, а губы замерли у самого уха. Однако это ощущение и близко нельзя было назвать интимным.
— Может быть, — заметил Ричард. — Если и не боишься, то лишь потому, что убедил себя в этом. Но я могу заставить тебя испугаться, Окс. Очень быстро, если захочу.
