В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Но теперь стану, во всяком случае на то короткое время, которое у меня еще осталось.
Маленького мальчика звали Уильям, насколько я помнил. А его мать — Джудит.
— Эй, все в порядке, — заверил я ребенка. — Все хорошо. Я знаю, тебе страшно. Я знаю. Но теперь я здесь. Я здесь, и обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы все было хорошо. Просто верь мне. Я позабочусь о тебе.
Омеги зарычали и засмеялись. Они царапали когтями человеческую кожу, оставляя борозды, но не проливая кровь.
Люди плакали, на их перепуганных лицах были заметны слезы и сопли.
Омеги остановились перед мостом, стоя позади людей.
А затем заставили их опуститься на колени в грязь.
Когти впивались в плечи.
Тот, что стоял за спиной Уильяма, был больше остальных. И выглядел гораздо злее. Он обхватил когтями лицо мальчика, зацепив пальцами за подбородок. Провел когтем большого пальца по щеке Уильяма, оставляя след на коже. Особых усилий не потребовалось бы. Малейшее давление, и Уильям был бы…
Вышел еще один человек.
Я поражался драматизму оборотней.
Особенно тех, которые не спеша появлялись один за другим.
Вероятно, это была идея Ричарда — выходить по одному.
Он знал, как на меня подействует вновь увиденное лицо Осмонда.
Ричард играл в свою игру, и я следовал его правилам.
Потому что мне потребовались все силы, что еще оставались, чтобы не наброситься на Осмонда.
Годы его не пощадили. Выглядел Осмонд изможденным, не таким большим, как я его помнил. Гораздо худее. Под глазами залегли темные круги. Он казался дерганым, руки его были напряжены, снова и снова сжимаясь в кулаки.
Я вспомнил, как впервые встретил Осмонда, выражение его лица, когда он понял, что Джо подарил мне своего волка. Отвращение. Презрение. После этого он, вероятно, отправился прямиком к Ричарду. И все ему рассказал. Рассказал, как Томас прижал его к стене дома в конце переулка, рыча ему в лицо, говоря, что я чего-то стою. Что я важен. Ведь то, что я был человеком, не делало меня хуже волков, которые нас окружали.
Томас заступился за меня.
А потом Осмонд его предал.
Я подумал, как легко было бы обрушить монтировку ему на голову.
Просто чтобы увидеть раскроенную кожу и расколотый череп, брызги крови.
Само собой, меня бы тут же разорвали на части. Я, вероятно, даже не успел бы подойти к Осмонду, прежде чем меня окружили бы Омеги.
Но я мог бы попытаться. Действительно мог бы.
И словно Осмонд был способен слышать мои мысли, глаза его вспыхнули. Фиолетовые, как и у всех остальных.
