В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
— Ты и так всегда заботишься обо мне. Но это… — она замолчала и прерывисто вздохнула. — Он ушел? — спросила она, и ее голос прозвучал так тихо.
Я накрутил ее локон на палец. Такие же темные, как у меня. Как у папы. У нас у всех темные волосы.
— Что он сказал? — спросила мама.
— Что теперь я мужчина, — ответил я. Это все, что ей нужно было услышать.
Она смеялась до тех пор, пока не сломалась и не расплакалась.
* * *
Уходя, он не взял деньги. Во всяком случае, не все. Не то чтобы у нас было, что брать.
Он также не взял фотографии.
Не видь я его собственными глазами, то подумал бы, что отца никогда и не было.
* * *
Спустя четыре дня я позвонил ему. Посреди ночи.
Раздалось несколько гудков, затем я услышал сообщение о том, что номер больше не обслуживается.
На следующее утро пришлось извиниться перед мамой. Я так крепко сжал телефон в руке, что тот треснул. Она сказала, что все в порядке, и мы больше никогда не говорили об этом.
* * *
Мне было шесть лет, когда папа купил мне собственный набор инструментов.
— Содержи их в чистоте, — велел он. — И не приведи Господи что-то окажется не на своем месте. Если они заржавеют, я с тебя шкуру спущу. Я не для того их тебе дал. Ты понял?
Я с благоговением провел по инструментам пальцами, ведь они были подарком.
— Хорошо, — сказал я, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность.
* * *
Как-то утром, спустя пару недель после его отъезда, я зашел в их (ее) комнату.
Солнечный луч тянулся из окна, падая на дальнюю стену, а в нем кружили маленькие пылинки.
В комнате пахло им. И ею. Ими обоими. Запахи родителей смешивались воедино. Пройдет много времени, прежде чем его запах исчезнет. Но это случится. В конце концов.
Я открыл дверцу шкафа. Одна сторона по большей части пустовала.
"И вышитое «Кертис». Кертис, Кертис, Кертис.
Я провел кончиками пальцев по ряду рубашек.
Снял с вешалки последнюю. Накинул себе на плечи. Она оказалась тяжелой, пахла мужчиной, потом и тяжелым трудом.
— Хорошо, Окс, — произнес я. — У тебя все получится.
