В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
И начал застегивать пуговицы. Пальцы цеплялись за них, слишком большие и грубые. Я был неуклюжим и глупым. Руки и ноги — непослушными и неловкими. Казалось, я слишком велик даже для себя самого.
Застегнув последнюю пуговицу, я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Вспомнил, как мама выглядела сегодня утром. Фиолетовые круги под глазами. Поникшие плечи. Она сказала:
— Веди себя сегодня хорошо, Окс. Постарайся не влипать в неприятности.
Будто находить неприятности на свою голову — единственное, что я умел. Будто это случалось со мной постоянно.
Открыв глаза, я посмотрел в зеркало, висевшее на дверце шкафа. Рубашка оказалась слишком велика. Или я слишком мал. Не знаю, что ближе к правде. Я выглядел как ребенок, играющий в переодевание. Словно притворялся кем-то.
Нахмурившись, я взглянул на свое отражение и понизив голос сказал:
— Я — мужчина.
И не поверил себе.
— Я — мужчина!
Я поморщился.
— Я — мужчина.
В конце концов я снял с себя отцовскую рубаху и повесил ее обратно в шкаф. Закрыл дверцы, а пылинки все продолжали кружить в лучах заходящего солнца.
ГЛАВА 2
КАТАЛИТИЧЕСКИЙ НЕЙТРАЛИЗАТОР/СОН НАЯВУ
— Автосервис Гордо.
— Привет, Гордо.
— Да? Кто это? — буркнул он будто не узнал.
— Окс.
— Окснард Матисон. Как раз думал о тебе.
— Правда?
— Нет. Какого хера тебе надо?
Я улыбнулся, потому что знал, это показное. Странно было ощущать, как на лице непроизвольно растянулась улыбка.
— Я тоже рад тебя слышать.
— Да, да. Давненько не видел тебя, малец, — я давно не заходил, и Гордо злился.
— Знаю. Мне пришлось… — я не знал, что сказать.
— И как давно спермодонор съебался?
— Пару месяцев назад.
Пятьдесят семь дней. Десять часов. Сорок две минуты.
— Ну и нахер его. Ты ведь понимаешь это, верно?
Я понимал, хотя он все равно оставался моим отцом. Так что, может и нет.
— Конечно, — ответил я.
— Твоя мама в порядке?
— Да, — нет. Вряд ли она была в порядке.
— Окс.
— Нет. Я не знаю.
Гордо глубоко затянулся и вздохнул.
— Перекур? — спросил я. И почувствовал боль, это было так знакомо.
— Да, смертельные штучки.
— Ты можешь бросить.
— Я ничего не бросаю, Окс.
— Даже старые псы учатся новым трюкам.
— Мне двадцать четыре, — фыркнул он.
— Старик.
— Окс.
