В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Она спит и ничего не слышит. Твоя мама в безопасности.
Я надел рубашку и шорты-карго, пока Гордо ждал меня у двери моей спальни. Затем последовал за ним по коридору к лестнице. Дверь маминой комнаты была приоткрыта, и я увидел, что она и правда спит. Гордо потянул меня за руку.
Он дождался, пока мы выйдем на улицу прежде чем заговорить. Ночь была теплой. Все звуки казались слишком громкими.
— Существуют вещи, — начал он, я слышал его сквозь пелену сна и не мог разобрать слов. — Вещи, которые ты увидишь сегодня. Вещи, которые тебе не приходилось видеть прежде.
— Гордо, что происходит?
Его голос дрогнул, когда он продолжил:
— Я не хотел, чтобы ты узнал все так. Думал, у нас будет больше времени. Если бы ты вообще когда-нибудь узнал об этом.
— Узнал о чем?!
Из глубины леса раздался вой, пробирая меня до мозга костей. Это была песня, которую я слышал ранее, но она была печальной.
— Твою мать, — пробормотал Гордо. — Нам следует поторопиться.
В доме в конце переулка было темно.
Над головой сияла полная белая луна.
И звезды. Миллиарды звезд. Так много. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким маленьким.
Быстрым шагом мы вошли в лес.
Я вполуха слушал Гордо, пытаясь не споткнуться о корни деревьев и пни. Он бормотал слова, звуки и слоги, которые затихали, прежде чем им удавалось объединиться в нечто большее. Гордо нервничал, был напуган, и это сказывалось на его речи.
А затем вдруг тьма рассеялась. Стало светлее, чем при свете луны.
— Вроде как. Ты увидишь. Вещи.
— Гордо? — перебил я.
— Что?
— Твои татуировки сияют."
"Они светились. Этот ворон. Эти линии. Все эти спирали и узоры. Они мерцали и двигались, словно живые, вверх и вниз по обеим его рукам.
— Да. И это одна из таких вещей.
— Ладно, — вымолвил я.
— Я — ведьмак, — признался Гордо.
— Ты волшебник, Гарри, — ляпнул я, потому что был уверен, все происходящее — просто сон.
Гордо рассмеялся, но прозвучало так, будто он подавился.
Я отвлекся и зацепился голенью за что-то твердое. Вспышка боли показалась яркой и острой, туман в сознании слегка рассеялся. Только тогда я понял, что до этого никогда прежде не испытывал боли во сне и что читал где-то, что такое в принципе невозможно.
— Пиздец, — сказал я. — Ты что?
— Ведьмак.
— И как давно?
— Всю мою жизнь.
— Что?
Ночную тишину пронзил еще один вой.
