В темноте облаков и рябых отблесках заходящего солнца, по степи плещет мутный шорох струйки реки. Вдалеке слышится тихий вой ветра, словно затаившийся вожатый беглецов. Красочная картина природы завораживает и тревожит одновременно – как языки пламени дикого огня, гаснущие над застывшей равниной. "Может, не надо ехать к Авроре?" - спрашивает зэк, чувствуя на себе взгляды местных жителей....
"
"…Марина смотрела ему в глаза и плакала как ребенок – жалобно, искренне, с горечью непостижимой утраты. Но слезы из глаз текли не прозрачные, а красные, кровавые. Цыпак смотрел на нее и не мог пошевелиться: все тело от страха онемело, а она тем временем все ближе подходит к нему. Вроде бы и ногами не передвигает, а приближается, как будто по воде плывет. Вот она вплотную придвинулась к нему, холодными руками обвила шею и улыбнулась. Она уже не плачет, взгляд морозный, ледяной, и кровь течет не из глаз, а с макушки головы, красные струи заливают лицо.
– Мразь!
Он не слышал ее голоса, но понял, что она произнесла что-то взрывное и настолько оглушительное, что он открыл глаза.
Машина тряслась по ухабистой дороге, сзади громыхала тележка с поклажей. Задние сиденья в салоне опущены, две трети пространства занимали сумки, коробки с продуктами, остальную часть – матрас, на котором и лежал Цыпак. В изголовье у него спинка переднего пассажирского сиденья, на котором сидел Шмат, в ногах – крышка багажника.
– Шмат, давай сюда!
Цыпак поменялся со своим подельником местами и оказался на пассажирском, а если точнее, штурманском, месте. Машина ехала по разбитой в хлам дороге вдоль таежной реки. Справа – спокойная, изумрудного цвета вода, огромные валуны на берегу, слева – сосны, ели, кедры. Впереди Цыпак увидел бревенчатую избу.
Спать он ложился, когда до поселка оставалось километров пятнадцать – сущий пустяк по таежным меркам, но вовсе не мелочь, если ехать приходится по убитой дороге.
Но все это ерунда. Сейчас они проедут этот поселок и километров через сто будут на месте.
– Может, на ночь остановимся? – спросил Челя, хлюпнув бородавчатым носом.
– У тебя что, мозги заработали? – скривился Цыпак.
Ему и самому надоело уже трястись в машине, он тоже не отказался бы провести ночь в крестьянской избе, в тишине и покое.
Восемь крестьянских изб в один ряд за высокими дощатыми заборами – вот и вся деревня. Лето еще, но трубы дымятся – видно, хозяева дома на ночь протапливают. Это на Кубани сейчас жарко, здесь же всего пять-шесть градусов тепла, а ночью еще холодней.
Челя остановил джип у первой избы.
– Могут не пустить, – зевнул Цыпак.
– Почему?
– Потому что все умные, как ты. Все у первой избы останавливаются, хозяев это уже достало…
– Тогда давай к последней.
