В темноте облаков и рябых отблесках заходящего солнца, по степи плещет мутный шорох струйки реки. Вдалеке слышится тихий вой ветра, словно затаившийся вожатый беглецов. Красочная картина природы завораживает и тревожит одновременно – как языки пламени дикого огня, гаснущие над застывшей равниной. "Может, не надо ехать к Авроре?" - спрашивает зэк, чувствуя на себе взгляды местных жителей....
"
"Она взглядом показала дочери обратно на дверь и, когда та ушла, стыдливо, но с интересом глянув на Цыпака, выложила в тарелку кусок рыбы, налила в кружку молока и отнесла в комнату.
– Переживает курица за свою цыпу, – хмыкнул Челя, когда женщина скрылась за дверью.
– Цыпа?! Я Цыпак, а она цыпа…
– Это, я же не нарочно, – растерялся Челя.
– Что ты не нарочно? Нормально все. Слово прозвучало, выводы сделаны.
– Какие выводы?
Шмат ухмылялся, глядя на Челю, и глумливо потирал руки.
– А ты чего лыбишься, как придурок? – одернул его Цыпак.
– Так, может, прямо сейчас? Их обеих? – спросил Шмат, изобразив старт лыжника.
– Как-нибудь в следующий раз…
Глупо было искать развлечения в доме, который их приютил. Наверняка поднимется шум, если вдруг что-то случится, соседи расскажут, какая была машина, с каким номерами, начнутся поиски… Нет, надо поступить аккуратно: сначала обосноваться на новом месте, а затем тихонько подъехать к этой деревне и втайне от всех навестить гостеприимный дом, чтобы затем увезти с собой обеих женщин.
Женщина вернулась к столу, молча села. Пока гости ели, она не задала ни одного вопроса. И спать им когда стелила, тоже молчала. Суровая женщина, нелюбопытная. Цыпак усмехнулся, глянув, как она закрывает за собой дверь в комнату, где спала ее дочь. Молчание – не только золото, но и залог долгожительства. Хотя и не факт.
Проснулся он от шума.
– Ну, ты и урод! – глядя на мертвую женщину, простонал он.
– А чо, ты же сам сказал, что как-нибудь в следующий раз! Вот мы и подумали…
– Сначала бы думать научились, бараны!.. В машину их давайте, уходить надо!
Он посмотрел на часы. Половина четвертого, для ночи поздно, для утра слишком рано.
Девушке заткнули рот, связали ее, затащили в машину, туда же запихнули труп хозяйки. Его сбросили в тридцати километрах от поселка, в реку. Места безлюдные, скорее рыбы тело съедят, чем кто-то его найдет.
– Гы, ну вот и место освободилось, – радовался Шмат, похотливо глядя на девушку.
Всю дорогу от поселка он сидел на матрасе в обнимку с ней и с ее мертвой матерью. Теперь он мог лежать с ней в обжимку. Но Цыпака такой вариант не устраивал.
