Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
– Где?
Дима вслух ничего не сказал. Взял с тумбочки лист бумаги, ручку, чиркнул строку: «Я знаю, где искать Ролана».
Аврора поняла, для чего ему потребовалась такая конспирация. Комната могла стоять на прослушке...
«Будешь его искать?» – написала она.
«А нужно?»
Аврора задумчиво пожала плечами. Вроде бы и хочется, но еще сильнее колется.
Дима забрал у нее лист бумаги, написал:
« Хочешь, сам съезжу?»
Она кивнула, соглашаясь.
– Заодно и развеюсь... Или он меня развеет, по ветру...
– Держи меня в курсе.
– Есть, товарищ начальник, – улыбнулся он.
– Начальник, – в глубоком раздумье кивнула она. – Для тебя я начальник... А для него начальником стать не смогу...
– Это ты о чем?
– Тебя это не касается... Если найдешь его, про меня не говори. Нет меня здесь. Узнай, о чем он думает. И мне расскажешь...
– Все-таки боишься его?
– Не важно.
– И не только боишься...
– Ты еще здесь?
Она хотела, чтобы Дима занялся розыском Ролана немедленно. К чему такая спешка?..
* * *Зубодер злился на себя. Дурака он свалял, что отпустил Тополя с Чудиком на большую дорогу, где можно было разжиться дешевыми проститутками.
Злость он пытался выместить на Марине. Наорал на нее почем зря, хотел ударить, потому как под горячую руку попалась, но сдержался – и так лицо все в синяках.
Был еще человек, на котором он мог сорвать злобу. К нему он и спустился в подвал. Дверь на замке, решетчатые перегородки без повреждений – да и что им мог сделать Ролан со связанными руками? Хорошо, крепко связал его Зубодер, на совесть, что называется.
"Ролан лежал на полу в позе связанного барана. В глазах боль, на лице страдальческая гримаса. Но, завидев Зубодера, он преобразился. И боль прошла, и лицо разгладилось. На губах заиграла презрительная ухмылка.
– Тебе чо, весело? – глумливо скривился Ленька.
