Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
Уходила она, призывно вихляя пышной высоко поднятой попкой. Юбочка короткая, ножки полные, длинные... Но ни единая клеточка не вздрогнула внутри у Димы. Полный ноль.
И даром ему Валюша не сдалась... А вот поспать бы он сейчас не отказался. В сон вдруг потянуло. Но рано ложиться спать, хотя бы часик еще продержаться...
Дима отчаянно боролся со сном, и даже смог продержаться тот самый часик. Но в конце концов не выдержал и провалился в сладко-ватную пустоту...
А ночью ему приснился сон. Он бежал по пшеничному полю, а за ним, с распущенными волосами, в одной ночной рубашке гналась Аврора.
«Красавчик, ты слово мне давал! – набатным голосом сказал он. – Ты обещал не трогать Аврору!»
«Обещал», – согласился Дима.
«Ну и какого ляда?»
«Ролан, не тронь его! Не надо! Я сама его соблазнила!..»
Это заступилась за него Аврора.
«Сама?.. Шлюха ты!» – не выпуская Диму из своих рук, крикнул на нее Ролан.
«Я знаю. Но я больше не буду... С тобой хочу... Навсегда...»
«А с этим что делать?» – Ролан снова тряхнул Диму.
«Отпусти».
«Отпускаю!»
Ролан подбросил его в воздух, с подкруткой, поймал за ноги, раскрутил и зашвырнул далеко в поле.
Паденье было не самым болезненным. Даже голова не кружится, руки-ноги целы... Вроде бы все в порядке... И тут Дима сунул руку в штаны, а там пустота... Он должен был проснуться от ужаса, как в кошмарном сне. Но ему не было страшно. Он лишился своего мужского достоинства, но это его ничуть не напугало...
«Ничего страшного, и без этого можно жить», – сказала какая-то женщина, непонятно каким образом представшая перед ним.
Она была в кокошнике, в старинном сарафане. Волосы соломенные... Солома вместо волос, но так хорошо уложена. И лицо знакомое. И красивое. Улыбка какая-то страдальческая...
«Мы же без этого живем», – добавила она."
"И пропала, как будто ее и не было. А Дима хотел посмеяться над ее словами. Он же мужчина, а не женщина, чтобы без этого жить... Но, в принципе, раз уж так случилось, как-нибудь проживет без мужского начала. С этой мыслью он и проснулся.
