Во время Гражданской войны и Первой мировой войны английская разведка и белоэмигранты начали операцию «Волос ангела» по похищению национальных сокровищ из России. История разворачивается на фоне хаоса, где власть боролась за господство, а интриги вели к скрытым договорам.
Тот повернулся к нему:
— Долго ждать будем?
— Не беспокойся. Узнаем, дома ли приятель, а то, может, зря ехали. Если его нет, поедем в другое место. Заплачу тебе, как обещано.
Извозчик, вздохнув, тоже полез за кисетом, но покурить не успел. Вернулся Пашка, вытирая мокрую от беготни по крутым лестницам шею.
— В больнице он… Сосед сказал. Родич к нему или знакомый какой пришел, а тот не в себе. Лежит на полу и глаза закатил. Вроде как сердце.
Антоний зло отшвырнул окурок.
— В какой больнице? Когда повезли?
— Недавно, в «Медсантруд».
— Сам в комнату заходил, не заперто там, а сосед его выносить помогал. Курил на лестнице, когда я пришел. Он все и обсказал. Говорил, с сердцем плохо стало, — повторил Пашка.
— Садись, поехали! — скомандовал Антоний и приказал извозчику: — Гони в больницу «Медсантруд»! Знаешь, где?
— Не извольте сумневаться, домчим. Но, милая!..
Забившись в угол коляски, Антоний молчал. Как все неудачно! И надо было офицеру ни с того ни с сего начать страдать сердечными приступами. Подождал бы немного, и никаких страданий больше не пришлось бы переносить — от всех и всего избавили бы. Теперь думай, как до него добраться в больнице. Сунуться спрашивать — засветишься; искать самим — так до завтра будешь шарить незнамо где, больница-то, наверное, не маленькая. И бросить теперь это дело никак нельзя: говорить начнет офицер — совестливый их благородие. Надо у Павла злость погреть, тогда тот его из-под земли выроет.
— Как он тебя тогда отделал, помнишь? — словно ненароком спросил Антоний. Заметив, как Пашкино лицо пошло красными пятнами, довольно ухмыльнулся, отвернувшись. Сработало!
— Я его… — сквозь зубы процедил Заика.
— Только тихо! — Антоний положил ему руку на колено, успокаивая. Зачем раньше времени злость выплескивать, еще пригодится. — Шпалер и доставать не думай! Тихо его надо, тихо…
К старинному особняку, в котором размещалась больница, подъехали уже в сумерках. Мрачно темнел больничный парк, такой веселый днем, при солнечном свете; львы из белого камня на массивных четырехугольных столбах старых ворот словно угрожающе приподняли головы, завидев подъехавших; чугунные, ажурного литья створки ворот были приоткрыты, мягко светились окна приемного покоя, расположенного во флигеле.
Остановив извозчика, Антоний приказал ему развернуться, чтобы потом ехать в другую сторону. Пока разворачивались, наклонился к Пашке.
— Поймай там какую-нибудь милосердную сестрицу или больного, пусть быстренько узнают, куда офицера нашего определили.
