Вонгозеро — это мрачное и тихое место, где каменные стены и холодный осадок в воздухе создают атмосферу вечной тишины. Глава переступает через лестничные клетки с отвращением, каждый шаг напоминает ему об исчезнувшей бабушке, чья дверь он больше не здоровается с ней вовремя....
Если кто появится — кто угодно, стреляй без предупреждения, понял?"
"Мишка с восторгом кивнул и полез наружу, следом за ним выскочил пес, и мы остались с доктором одни в машине, наблюдая, как мужчины отвинчивают запаски, укладывают их под торчащие вверх окончания плит, как папа торопливо, разбрызгивая щепки, рубит деревянную дверь будки, распадающуюся на длинные, неровные части с рваными краями, и все это время Мишка с ружьем наперевес стоит на обочине, напряженный и важный; никто из нас не рискнул заглушить двигатель, и чувствуя, как дрожит под моей рукой ручка переключения передач, я думала, господи, это какой-то дурацкий, дешевый фильм ужасов, категория «зет», как же нас угораздило, и еще я думала — если это действительно засада и люди, поднявшие эти плиты, до сих пор не напали на нас просто потому, что ждали, пока мы отвлечемся и перестанем смотреть по сторонам, достаточно ли будет тощей Мишкиной фигурки с ружьем, чтобы отпугнуть их? Что, если кто-то — незримый, прячущийся в темноте — уже держит его на мушке, просто выбирая момент? И даже если им нечем стрелять — что, если все они вдруг появятся на дороге, вынырнут из-за деревьев, сможет ли он выстрелить? А если сможет — сколько у него выстрелов — один? Два?
— …наша амбулатория, просто мы немного проскочили развилку, — вероятно, доктор говорил уже какое-то время, голос у него был спокойный, нисколько не встревоженный — напротив, в нем сквозило какое-то неуместное, радостное нетерпение, а я смотрела в окно, не решаясь даже моргнуть — боясь отвести взгляд от Мишки, от папы с Сережей.
— …тут недалеко, пара километров всего, надо было мне раньше сказать, просто я задремал, понимаете, мы двое суток почти не спали…
— Да помолчите же вы, ради бога! — рявкнула я. — Просто помолчите, хорошо? — И он сразу осекся, проглотив обрывок своей незаконченной фразы.
