Как оказалось, не знает, но слыхала, что подле Белого камня живёт древлянская то ли ведьма, то ли ворожея, и по времени, как она там появилась, сходилось.
Пришлось Светозару откланяться и обратно идти. Анчутка, правда, более не пугал и даже совсем не появился. Бабка же проводила его до берега и даже доброго пути пожелала.
Переночевав в той же избе, что и накануне, наутро он двинулся обратно. Получалось, что ему вновь в сторону Любича путь держать, но, не доезжая своих границ, в леса уйти и там уже искать село Камень, что на речушке, а скорее на большом ручье Белом стоит. Где-то там, в глухих чащобах, на болоте и жила ведьма, что пришла много лет назад из его земель.
Гостомысл тем временем и вправду волком серым по лесам рыскал. В Турове князя не видели, но гонец от него был; многие то знавали. Потолкавшись на базаре, наместник решил к Радмиру не ходить: незачем тому знать, что он князя ищет. Воев отправил в корчму квасу испить да поесть чего. А сам тем временем коня нового взял и из города выехал. Пущай его ищут, думают, что лиходей какой убил аль выкрал.
И вот уже целый час плутал по лесу, куда ему путь бабка-ведунья указала, сказала, что там, в Бережках, и живёт ведьма древлянская. Гостомысл на радостях ей целую куну отдал. Но леса тут были дремучие, и он, кажется, заблудился.
Ему казалось, что каждая ветка так и норовит его за тяжелое корзно зацепить. Надо было одеться попроще, но любил Гостомысл роскошь и всегда наряжался в лучшее. Он не понимал Светозара, который в полюдье аль поход выряжен был, как воин простой. Но теперь пожалел о своём решении. Тяжёлый плащ из тонкой шерсти, богато украшенный вышивкой, только мешался. А скинуть его — так замёрзнешь.
Поняв, что сам дорогу он не сыщет, присел на корягу.
— Никак нечисть какая мне следы путает, — заговорил он вслух, чтобы страх отогнать. — Ну так покажись, что ты, как выторопень какой, прячешься?
Зашумел лес вокруг; боязно стало Гостомыслу.
И тут из-за дерева вышел мужик. Высокий, плечистый, с длинной бородой и волосами, заплетёнными в косу. Одет он был в простую рубаху и штаны из грубой ткани, на ногах — лапти. Но глаза его были странными: зелёными, будто трава по лету. Взгляд был тяжёлым, проницательным, словно он видел Гостомысла насквозь. Лицо обветренное и загорелое, а руки — большие и грубые, как у какого челядинца. — Чего кричишь? — прозвучал грубоватый голос.
Наместник приосанился, разговаривать с челядью он умел:
— Ты мне потыкай ещё, мужик чумазый, а всё туда же.
